Труд: Журавли и НЛО над баркасом

Главная Культура 08:29 07 Июля 2011 3620

Журавли и НЛО над баркасом

Кинооператор картины «Белое солнце пустыни» раскрывает свои секреты

Напечатать

«Однажды во время съемок схватки Верещагина с людьми Абдуллы над баркасом зависла… настоящая летающая тарелка. Мы были потрясены. Средь бела дня некий блюдцеобразный объект подлетел к судну и долго висел над ним в небе. Вся съемочная группа побросала свои дела, уставилась вверх и разглядывала его, пока он не исчез. Я был так удивлен, что просто не сообразил включить камеру и заснять все это на пленку...

Зато мне повезло в другой раз. Мы снимали эпизод, когда Сухов с Петрухой перед тем, как заминировать баркас, сидят на берегу, глядят на Каспий и вспоминают о доме. И вдруг я услышал журавлиные крики. Обернулся и увидел стаю журавлей. Схватил камеру: Журавлей, летящих над баркасом, в сценарии не было. Но они отлично вписались в картину — как символ перемен и ностальгии по родине».

В таких красочных деталях вспоминает о своей работе «великий экспериментатор российского кинематографа» кинооператор Эдуард Розовский, снявший три легендарных фильма — «Человек-амфибия», «Начальник Чукотки» и «Белое солнце пустыни». В 2011 году ему исполнилось 85 лет.

Страдания головы Саида

— Были и другие счастливые совпадения. К примеру, собрались мы снимать сцену смерти Абдуллы, и вдруг поднялся дикий шторм, пришел смерч. Удалось заснять светопреставление: пейзажи мятущихся песков, засыпающих все вокруг. Получилось, что природа подыграла нам по сценарию.

Но иногда она нам и препятствовала. Каракумы есть Каракумы. Ветер постоянно выдувал из-под декораций песок, обнажая остовы, и нам раз за разом приходилось насыпать его снова, создавая иллюзию вечности: Тем временем температура зашкаливала за 50. Я же подчас заставлял актеров делать то, чего они не хотели и даже боялись. Как-то не выдержал Спартак Мишулин, которого на такой жаре закапывали в яму и держали там «до кондиции». Я хотел сделать из закопанного человека этакого манкурта-зомби: на рассвете сажал Спартака в яму, засыпал мокрым песком и до полудня ждал, пока солнце поднимется в зенит, песок раскалится, вены на голове Саида вздуются, глаза вылезут из орбит и лицо приобретет багрово-фиолетовый оттенок. А чтобы было пострашнее, мазал ему голову вареньем, пускал рядом змей и привязывал орла-могильщика. Лоб и щеки Спартака облепляли тучи мух, он строил ужасные гримасы… А в обеденный перерыв (кто же будет на час выкапывать его из ямы?) накрывали зонтиком, давали сигарету в зубы и подносили к губам стаканчик с минералкой. Группа обедала тут же. Не забывали и Мишулина, правда, есть ему не очень хотелось. И так три дня: в пять утра зарывали, к ночи освобождали.

Вначале он не возражал, чтобы его закапывали. Надо так надо. Я ставил в яму табуретку, сажал Мишулина, закрывал ему шею кошмой, чтобы не жгло солнцем. Он терпел, но очень сильно мучился: Этот эпизод снимали трижды: первый дубль в Москве зарубили как «излишне жестокий» (не по отношению к Мишулину, а по отношению к зрителю), второй погиб из-за брака пленки. А потом взвился на дыбы сам Спартак: «Делайте что хотите, я больше в яму не полезу!» Вся съемочная группа пришла к нему с поклоном. В конце концов актера уговорил режиссер фильма Мотыль.

Съемка на костылях

Однажды на Каспии поднялся шторм. Я решил вытащить на сушу нашу единственную лодку, чтобы она не разбилась о камни. Стал отталкивать ее от берега, но вдруг девятый вал опрокинул посудину, вверху мелькнуло мокрое днище. Меня ударило по голове и швырнуло навзничь. Сознание на миг отключилось. Через секунду лодка рухнула мне на ногу и раздробила стопу. Полкартины я снимал в гипсе: передвигался на костылях и на операторской тележке по рельсам. Это была та самая лодка, на которой Верещагин плывет к захваченному баркасу. На ней же мы вместе с Пашей Луспекаевым по вечерам ходили рыбачить — за осетрами для усадьбы таможенника.

Потом я усадил Абдуллу — Кахи Кавсадзе — на плечи второго режиссера. Снимали эпизод, когда Абдулла подъезжает к нефтяному баку, где скрывается Сухов с гаремом. Надо было взять Кавсадзе крупным планом, а конь под ним был горячий и не стоял на месте. Тогда я предложил: «Пускай Кахи слезет с коня и сядет на плечи Володи Степанова, а тот станет переминаться с ноги на ногу». Так и сделали. Володя с трудом топтался в песке босыми ногами, а Кавсадзе, крупный человек, еще и уздечку накинул ему на шею, командуя: «Давай, веселее! Гарцуй!»

Тени от аксакалов

На съемках приходилось экспериментировать. Чтобы получить марево в пустыне, я ставил перед камерой подставку с раскаленными углями. Подымавшийся от углей горячий воздух создавал иллюзию миража. Или тот эпизод, когда Сухов с девушками вынужден скрыться в нефтяном баке. Завинчена крышка, внутри черно. Нет ни лучика света. И по идее не должно быть. Как снимать? Я наполовину в шутку сказал Мотылю: «Володя, давай используем рентгеновское изображение — чтобы вместо наших героинь двигались скелеты:»

Я тщательно выбирал направления барханов, чтобы показать бескрайность пустыни. Помните, в начале картины Сухов идет по пескам, один бархан сменяется другим, и эту бесконечность пересекает диагональ следов — линия без начала и конца: А те три вечных старца-аксакала в чалмах у стены дувала? Что бы ни происходило, они остаются невозмутимы и неприкосновенны, как символ Востока. Был с ними один эпизод, который мы потом вырезали из картины. В нем старцы появлялись в трех ипостасях. Сначала просто сидели. Потом с них слетали чалмы. И, наконец, аксакалы исчезали, а на фоне стены оставались только их очерченные тени — как от атомного взрыва.

Есть момент, где время в картине как бы пересекается: безмятежный Сухов лежит с пулеметом на древней башне, смотрит в небо и обращается с письмом к Катерине Матвеевне. А по дороге внизу проносятся на лошадях злые абреки. Я намеренно стремился к разнице в движениях «людей Сухова» и людей Абдуллы. Такой был мой тайный замысел. Верещагин, Сухов и Петруха в фильме двигаются медленно. А воины Абдуллы — нервно, резко, угловато.

«В «Белом солнце...» я попытался показать течение времени в пустыне — от начала фильма, когда Сухов сверяет часы по тени от лопатки, воткнутой в песок, до летящих журавлей в конце фильма, как бы говорящих зрителю: все, время прошло, лето на исходе.

Наше досье

Эдуард Розовский родился в 1926 году. Старейшина цеха кинооператоров Санкт-Петербурга. Снял 78 фильмов, в том числе множество сказок и исторических картин. В 1950 году окончил операторский факультет ВГИКа, работал на киностудии «Леннаучфильм», с 1955-го — оператор-постановщик киностудии «Ленфильм».

Профессор, завкафедрой операторского искусства Санкт-Петербургского госуниверситета кино и телевидения, мастер курса. Народный артист России.

Напечатать

Культура 13:36 / 21 Мая 2026 20780

Что будет с Кижами? Нет нам ответа

В редакцию поступило письмо музея-заповедника «Кижи» с комментарием к опубликованной в «Труде» статье «Взять и заколотить Кижи». Приводим этот текст для полноты картины

Василий Соболев

Построенная в 1714 году церковь Преображения Господня остаётся без надежной системы пожаротушения

«3 марта 2026 г была опубликована статья «Просто взять и заколотить Кижи» Ирины Смирновой. Музей-заповедник «Кижи» полагает необходимым заявить, что информация, содержащаяся в данной публикации, не соответствует...