Мой давний товарищ и коллега Юрий Лепский вернулся из недавней поездки в Венецию в расстроенных чувствах. Говорит, у него такое ощущение, будто на голову надели мешок и заставляют в таком виде любоваться городом, воспетым поэтами, художниками и фотографами. Да и ему, Лепскому, давно уже не чужим.
Если Юра и преувеличивает, то ненамного. Сам он давно смотрит на окружающий мир через объектив фотокамеры. Его газетные публикации и книги наполнены снимками, врезающимися в память. Рабочий и домашний кабинеты увешаны прекрасными фотографиями разных лет, где есть все: мосты и площади, дома с выщерб-ленными стенами, веревки с сох-нущим бельем — и люди, люди, люди, куда же в Венеции без них. А теперь эта картина чудесного мира должна обезлюдеть?
Впрочем, проблема касается не только нас, венециофилов. Вот уже две недели, с 25 мая, по всей территории Евросоюза действует закон «Об общих правилах защиты данных» (GDPR), направленный на, казалось бы, благое дело — защиту частной жизни. Но, ужесточая уже действующие статьи по охране персональных данных, европейские законодатели явно перестарались. Они поставили под запрет «публикацию изображений третьих лиц без их осведомленного согласия». То есть теперь, если кто-то вдруг попал в твой объектив, у него необходимо взять письменное разрешение на публикацию материала — хоть в социальной сети, хоть в журнале или газете. Без такой индульгенции фоторепортер, художник или просто странствующий рыцарь с фотоаппаратом, поймавший чудный миг ускользающей, пес-ком утекающей жизни, рискует нарваться на серьезные неприятности — от крупного штрафа до тюремного заключения.
Юристы успокаивают: закон не распространяется на частных лиц, которые оперируют персональными данными не в коммерческих нуждах, а потому обычному туристу, щелкающему картинки на телефон, ничего не грозит. Но кто и как определит, с какой целью сделано фото, выложенное в Сети или опубликованное? А каково профессионалам, подсматривающим за течением бытия в щелку видоискателя по долгу службы и по зову сердца?
И как вы представляете себе процесс художественно-документального или документально-художественного отражения действительности? Фотограф щелкает — и птичка вылетает. А дальше он обходит площадь Сан-Марко со шляпой в руках и собирает в нее письменные разрешения прохожих, попавших в кадр. Или же садится к компьютеру и, проливая горючие слезы, дрожащей рукой наводит ретушь на кадр, стирая лицо за лицом. И трепетная птичка улетает прочь...
Любой из этих вариантов все равно вреден и даже губителен для целого пласта культуры, без которой историю человечества не представить. Ущемляется, ставится под сомнение само право на существование репортажной, сюжетной фотографии, с помощью которой вот уже полтора века люди останавливали неповторимые мгновения и оставляли их потомкам — на долгую память, в назидание или в упрек.
А что остается взамен? Культ селфи, бесконечное щелканье себя по поводу и без, механистическое воспроизводство бессмысленных деталей, никогда не умеющих рассказать о целом и действительно важном. Завалить весь мир и социальные сети дурными изображениями себя сидящей на шпагате, от обилия которых затошнит даже сидельца за колючей проволокой, — это можно, это пожалуйста. А поделиться взглядом на мир и на людей — нельзя... Странно все это. Хотя вполне отражает общую сегодняшнюю тенденцию: от обычного человеческого общения — к уединенности и самоудовлетворению. Вот и селфи про это, и вселенский шум по поводу домогательств. И закон GDPR тоже.
Кстати, вы заметили, что вступление в силу запрета «пуб-ликации третьих лиц без их осведомленного согласия» странным образом совпало с валом сообщений о появлении на рынке роботов-любовников и роботов-любовниц? Новое поколение секс-игрушек, самое современное средство от одиночества. Они почти как люди. Почти... Мне почему-то кажется, что это явление — в одном ряду с селфи.
Конечно, люди, глядящие на мир через объектив камеры, научатся обходить и эти запреты. Живую жизнь пока еще нельзя пришпилить, будто бабочку в альбом. А другие тем временем научатся рыскать по журналам и социальным сетям, искать с лупой несанкционированные изображения и вчинять иски авторам. И этот бизнес может передаваться из поколения в поколение (наследники ведь тоже вправе предъявлять претензии). Так и будем жить. Бородатый классик называл это диалектикой.
А пока давайте просто посмотрим несколько фотографий, за которые авторы сегодня запросто могли бы огрести кучу неприятностей. Не огребли. И теперь снимки говорят об эпохе куда больше, чем толстые книжки в суперобложке. Насколько бедней были бы наши представления об окружающем мире и времени без этих фото!
И начнем со снимка, висящего у меня над столом. Наш далекий предшественник, фотокорреспондент «Труда» Николай Привалов запечатлел встречу на московском вокзале. Писатель Борис Полевой наливает водку американскому певцу, любимцу советской публики Полю Робсону. И сразу высвечивается та эпоха...
Такое фото в газете тогда, в 1958-м, печатать не дозволялось. Сегодня можно. А завтра?
