В Святки, да еще в пятницу 13-го, тянет на мистику. У сказочника Петра Власова ее предостаточно. Особенно в «Приключениях эрмитажных котов» — волшебной питерской истории про Рыцаря, кота Ваську и балерину Машу. На недавней ярмарке нон-фикшен она была отмечена среди лучших книг для подростков. Только что Петр завершил ее продолжение, перенеся действие уже на московскую землю. По образованию Власов журналист-международник. Работал в лондонском корпункте ИТАР-ТАСС, руководил журналом «РБК» и газетой «РБК daily». Но оставив журналистскую карьеру, всерьез занялся несерьезным сочинительством.
Петр, откуда в наш прагматичный век берутся сказочники?
— Да все оттуда же — из детства. Я вот как начал в 10 лет, так с тех пор не могу остановиться. А начал потому, что сам много читал сказочного, мистического, романтичного. Помню, в шесть лет меня положили в больницу, снабдив, чтобы скучно не было, томом «Русских народных сказок». Мне тогда нравились страшные, «про мертвецов». Позже на меня очень повлиял «Властелин колец». Я был так заворожен этой книжкой, что даже ритуал особый придумал. Когда родители, школьные учителя, до утра уходили на выпускной бал, я всю ночь перечитывал Толкиена и смотрел в телескоп на звезды.
Очень нравились мне Стругацкие, «Отель «У погибшего альпиниста» знал наизусть, мог рассказывать целыми главами. А когда в восьмом классе выиграл областную олимпиаду по литературе, получил в подарок издание «Мастера и Маргариты» (это был 1988 год) и был сражен заново. Вот из этого мистическо-романтического котла постепенно заварилось что-то свое.
— В сказке про эрмитажных котов действительно слышны булгаковские мотивы...
— Я не стремился подражать Булгакову, но, конечно, был под влиянием введенных им в русскую литературу архетипов. А «Приключения эрмитажных котов» — это книга про Петербург, которых на самом деле два: видимый и невидимый, существующий за счет творческой энергии писателей, художников, поэтов. И после ухода из жизни их энергия продолжает жить в созданных ими произведениях искусства. Эрмитаж как сосредоточение шедевров тут главный силовой центр. С реальностью это параллельное пространство находится в состоянии сообщающихся сосудов. Таковы декорации сюжета, начинающегося с прибытия в северную столицу рыцаря Бутадеуса, несколько веков назад отдавшего в залог душу дьяволу. Чтобы получить ее обратно, он должен был брать на себя угрызения совести разного рода злодеев и неоднозначных персонажей. В их числе Петр I, к которому в конце жизни по ночам стали приходить души крепостных, сгинувших при строительстве Петербурга. Бутадеус помог ему освободиться от душевного недуга, но теперь жаждет расквитаться за свои страдания.
— А как возникла идея воспеть котов Эрмитажа?
— Моменты зарождения своих книжек я помню очень хорошо. Толчком всегда служит какое-то сильное чувство, удивление. В январе 2009-го я гостил в Петербурге и в музейном магазине заметил книгу «Кошкин дом в Эрмитаже». Внутри сразу щелкнуло, настолько поразительным показался данный факт. Чтобы не растерять те впечатления, я быстро написал две главы, к которым потом около года не возвращался. А дальше получилось так, что я ушел с журналистской работы и появилось время для книги. Главная ее мысль в том, то абсолютного Зла нет. Зло — состояние тех, кто по разным причинам не умеет интегрироваться в зону Добра, сознавая внутри, что выбирает не ту сторону и обречен на проигрыш.
— В «РИПОЛ классик» издали другую вашу книжку — «Драуген», мистическую повесть о норвежском мальчике, который, став звездой шоу-бизнеса, попал в большие неприятности. Почему именно Норвегия?
— Я стараюсь отображать время, в котором живу, и писать о том, что знаю и понимаю. Написать о Норвегии меня вдохновила поездка на острова за полярным кругом, где я был поражен одним сельским музеем с чучелом Драугена — духа, преследовавшего викингов. Но при этом тема в повести затронута общечеловеческая, касающаяся людей любой национальности и цвета кожи.
— О чем пойдет речь в продолжении кошачьих приключений?
— Часть героев из первой книги перемещается в Москву, причем подземную. За основу я взял конспирологическую легенду о том, что город наш стоит на жерле древнего вулкана. То есть сверху осадочные породы — а под ними километры пустоты. Все начинается с того, что в московском метро начинают пропадать люди. И исчезают они, как становится известно, чуть ли не с первых дней работы подземки: порядка ста человек в год. По городу ползут слухи один страшнее другого...
— Вам ближе Москва или Питер?
— Питер хорош возможностью погрузиться в него после московской рутины. Он дарит ощущение свободы, того, что все возможно и все получится. Там есть места, где с головой ныряешь в мистическую атмосферу, правда, далеко не всегда позитивную. А в Москве суета, заботы, слишком много людей. День минул, и думаешь — на что ты его потратил? Здесь труднее отрешиться, сосредоточиться. Но чувствовал бы я так Питер, если бы не было суетной Москвы?
— А в Лондоне как было?
— Я жил там недолго. Гораздо больше мне дал Оксфорд, где я несколько месяцев учился, а потом мы с женой ездили туда каждый год летом на каникулы. Это же город Толкиена, и там у меня всегда оживают какие-то сакральные связи с детством. Когда в начале 2002 года я приехал туда учиться, как раз вышла первая часть кинотрилогии «Властелин колец». И вот посмотришь фильм, выйдешь из кинотеатра, рядом книжный, где выложены стопками толкиеновские книги, дальше — паб «Дитя и орел», где он частенько сиживал с друзьями, обсуждая свои сюжеты. А руководитель моей учебной программы рассказывал, как видел его живьем, когда сам был студентом... Такие совпадения выглядели неслучайными, знаковыми, подтверждая, что я двигаюсь по верному пути.
— После завершения новой книжки что дальше?
— Задумок много. И не только для детей. Хочется написать роман про студенческие годы. Про то, как я и двое товарищей жили в общежитии журфака МГУ и создали кружок «Уджума», названный по имени африканского сокурсника-танзанийца, и литературное движение «уджумизм». Мы были довольно странные студенты, хорошо, если за четыре года выпили две бутылки вина...
— Да, для журфака это небывалое явление.
— Это правда. Вокруг бушевали страсти, а мы серьезно учились, писали стихи, обсуждали жизнь, мечтали стать писателями. К сожалению, один из нас, возможно, наиболее талантливый, ушел в секту... Вообще идей много. Все их предстоит прожить и выстрадать. А без этого книг не бывает — даже, как вы говорите, несерьезных.
