14 апреля в Большом зале Московской консерватории сыграют концерт в честь 80-летия со дня рождения Николая Петрова. Замечательный пианист и человек атомного темперамента, он обратил в музыкальную веру десятки тысяч людей от столиц до самых глухих уголков.
Заполучить Петрова в какой-нибудь город, например, на инаугурацию нового рояля считалось знаком музыкального качества и престижа, на такие концерты ломились. Его фестиваль «Кремль музыкальный», его абонемент в Московской филармонии «Николай Петров представляет» становились сенсацией сезонов. Его выступления в прессе об успехах и провалах нашего музыкального дела привлекали громадный общественный интерес.
Сегодня — только камерный концерт. Правда — в самом статусном зале столицы. В дорогой его сердцу Московской консерватории — альма матер и месте его многолетнего педагогического труда. Устроенный усилиями самых близких друзей — пианистов Александра Гиндина и Даниила Крамера, а также их более молодых коллег — скрипача Леонида Железного и виолончелиста Арсения Чубачина.
Крамер — это, понятно, джаз, который Николай Арнольдович тоже любил и отлично играл. Но то — можно сказать, десерт, а все первое отделение посвящено Рахманинову. Сам Николай Петров, переигравший, наверное, все главное, что написано композиторами от барокко до Щедрина, говорил: «У меня два идеала в музыке — Бах и Рахманинов». Поразительное совпадение, но он и появился на свет в дни, когда музыкальный мир скорбел о кончине Сергея Васильевича. И словно подхватил дух предельной искренности и честности вплоть до самого сокровенного душевного движения, символом которого стал Рахманинов.
Судьба вообще хорошо позаботилась о том, чтобы он, внук великого оперного баса Василия Петрова, сын пианистки и виолончелиста, стал музыкантом. Наделила даром фантастически быстрого схватывания материала, освободившим от многочасового технического «высиживания» пассажей и позволившим свободно творить музыку. Надо было слышать (и видеть!), как этот отнюдь не субтильного сложения человек сплетал тончайшее кружево сонат Скарлатти, а следом мог вжать тебя в кресло вулканической энергией какого-нибудь листовского Большого концертного соло.
И вновь к фестивалю «Кремль музыкальный». Представляете, чего стоило добиться у самых серьезных инстанций согласия на эти концертные серии посреди драгоценных витрин Оружейной палаты? А что чувствовали, выступая здесь, всемирно знаменитый французский контратенор Филипп Жарусски или, допустим, прекрасный китайский пианист Чу Вонг, которого накануне провалили на конкурсе Чайковского — потому, доказывал Петров, что у него не было «своего профессора в жюри», и Николай Арнольдович через приглашение в концерт поддержал молодого коллегу, заодно выразив отношение к конкурсному безобразию.
Увы, такие горячие люди часто и сгорают преждевременно. Роковой инсульт сразил Николая Арнольдовича в 68, когда он с Александром Гиндиным готовил фестиваль «Магия рояля» в Минске.
Его дело не ушло в песок. Оно, делится со мной Гиндин — в той культуре звука, которая всегда отличала русскую фортепианную школу и которую Петров, восприняв от горячо любимого учителя Якова Зака, передал своим ученикам. Оно — во всплеске популярности обожаемого Петровым жанра фортепианного дуэта...
Но фестиваль «Кремль музыкальный» умер — а сегодня, признался мне Александр, в тех государственных стенах настолько сменилась атмосфера, что возобновлять разговоры о высокой музыке вряд ли есть смысл.
В какой-то степени на смену Николаю Петрову пришел Денис Мацуев. Но его пассионарность иная. Шляпу долой перед интенсивностью его концертирования, обилием его фестивалей, поддержкой им сотен талантливых детей... Но Денис Леонидович, если говорить коротко и суммарно — взрослый. А Николай Арнольдович до конца оставался ребенком — взрывным как порох, безоглядным на словесные характеристики тех, кого искренне считал врагами музыкального и любого другого достойного дела. Мог пойти с открытым забралом против непреодолимой силы — от конкурсной коррупции до разрушения нуворишами любезной его сердцу подмосковной Николиной Горы.
Не зря у музыкантов и поклонников до сих пор в обычае называть его между собой Коля. Как, например, и великую балерину Максимову называли Катей. Такое бывает только с теми, кого любишь со всей нежностью.
