Труд: Владимир Коренев: «Я — не херувим из моря!»

Главная Культура 01:09 15 Июля 2011 8233

Владимир Коренев: «Я — не херувим из моря!»

Почему Владимир Коренев не взял Бога за бороду?

Напечатать

О магнетизме и демоническом обаянии Коренева тогда ходили легенды. Например, такая. В начале 60-х одна пятилетняя девочка посмотрела фильм «Человек-амфибия» в клубе своей глухой деревушки. Потом пошла в кино на следующий день. И на следующий тоже. По ночам у нее поднималась температура, и она «умирала», вспоминая неземное существо — Ихтиандра: Прошли годы. Девушка вышла замуж и однажды повела свою пятилетнюю дочку в тот же клуб на тот же фильм. История повторилась: ночью дочь «фанатки Коренева» так же металась в жару, повторяя: «Мама! Я хочу видеть это лицо!»

«Герой-любовник? Увольте!»

— Раскройте секрет, Владимир Борисович. После «Человека-амфибии» вы ушли в театр. Почему?

— Я театральный артист по убеждению. Кино — это случайные эпизоды в моей биографии. Иногда приятные, иногда нет. Но все-таки эпизоды.

— Но ваш взлет в кино был таким необычайным...

— Я сам так решил. Театру ведь уже тысячи лет. А кино, по сути, еще только рождается. Рано говорить о кинематографе как о сложившемся виде искусства. Языком настоящего кино за всю историю его существования овладели лишь несколько человек: Эйзенштейн, Тарковский: Остальные и сегодня снимают «театр на природе».

— Вы не пытались повторить успех Ихтиандра? Потом у вас был не один десяток киноролей...

— Я даже не помню точно, сколько. В фильме «Свет далекой звезды», например, сыграл отрицательную роль — мерзавца. Я тогда ее специально искал, уходил от стереотипа. Не хотел заниматься самотиражированием, повторять один и тот же образ. После Ихтиандра я раз и навсегда зарекся играть романтических героев-любовников. Комедийные роли, характерные — пожалуйста. А любовники — увольте. Умные актеры так и поступают. Жерар Филипп в 33 сказал: «Я не играю больше героев-любовников!». А я — еще раньше. В итоге полвека играю в одном и том же театре.

— И никогда не хотелось рискнуть, сменить место?

— А я вообще консерватор по натуре. Для меня не то что театр — квартиру сменить проблема. Я привыкаю к вещам, к людям.

Друг Гагарина

— Вернемся к Ихтиандру. Эта роль для вас самого — особенная?

— С нее началась моя актерская биография. До этого у меня никакой художественной актерской практики не было — только учеба в ГИТИСе. Это был мой первый фильм. Я о нем действительно вспоминаю с особым чувством.

— В одном из интервью Анастасия Вертинская сказала про «Человека-амфибию»: мол, все было довольно обыденно, снимался банальный фильм под водой по произведению на уровне шлягерной беллетристики, никто даже не предполагал, что он станет таким популярным. И в роли Гутиэре не было ничего особенного: чувства понятные, поступки простые...

— Я точно знаю, что, когда Настя снималась, она так не думала. Это потом ей, может быть, стало так казаться. А тогда она относилась к работе с огромным трепетом, и, я думаю, в очень большой степени актерская биография Вертинской сложилась удачно благодаря ее ролям в «Человеке-амфибии» и фильме «Алые паруса», где она сыграла Ассоль.

— Роль Ихтиандра каким-то роковым образом отразилась на вашей судьбе?

— Отразилась. Я тогда очень испугался популярности. Такая волна успеха могла похоронить под собой и не такого молодого и неопытного актера, каким тогда был я. Успех оказался просто чудовищный. Можно было с ума сойти. Решить, что ты уже Бога за бороду взял: Все, все буквально и даже великие мира сего искали со мной знакомства. Начиная с первых лиц государства. Это дало мне возможность с кем-то познакомиться и подружиться. Я был в очень добрых отношениях с Гагариным, мы были приятели. Но для актера здесь есть и оборотная сторона. Во-первых, есть риск элементарно пойти по рукам. Самое опасное, конечно, — женщины. Ведь они же в основном деморализуют мужиков. Столько было таких предложений: легких: но я их старался избегать. Встречаются такие дамы — фанатичные, влюбленные в актеров, очень экзальтированные. Они очень осложняют им жизнь. Хорошо если они только попытаются прийти, познакомиться. А случается, что приходится просто отбиваться. С другой стороны, от тебя все время ждут, чтобы ты перекрывал прошлый успех, а перекрыть его уже невозможно.

— Говорят, что вы всю жизнь притягиваете женщин каким-то странным магнетизмом.

— За мной стоит ореол романтического героя, существа, которого я однажды сыграл. А в жизни я нормальный человек. Не тот херувим, образ которого был запечатлен в Ихтиандре.

— Эдуард Розовский — кинооператор, снявший «Человека-амфибию», — так сказал о вашем характере: удивительная непосредственность восприятия жизни, какая-то детская наивность.

— Эдик существенно старше меня. И тогда он меня так воспринимал. Никакого киношного и жизненного опыта у меня еще не было. И я действительно был в силу своего возраста наивный и очень открытый человек.

— А сегодня в вас осталась эта наивность?

— Как у Пушкина: «Ах, обмануть меня нетрудно! Я сам обманываться рад!» Я идеалист, верю в определенные вещи. Цинизма во мне нет, я это точно знаю, во всяком случае по отношению к делу, которым я занимаюсь, к друзьям. Я не люблю цинизм. Это как дерево без корней, на котором ничего не растет. Что-то может подняться только на вере. Цинизм все разъедает, как ржавчина.

«Любовь — это страх»

— Артисты часто стремятся скрыть свой возраст. А вы?

— В актерской профессии много женского. Мужчины-актеры каждый день смотрят на себя в зеркало и думают: а, черт, еще одна морщина, уже Чацкого не могу играть, Гамлета: Это внутренний страх — раньше времени перейти в следующее амплуа. Хотя я не люблю людей без возраста. Однажды на банкете видел 70-летнюю кинозвезду — она сделала себе подтяжки во Франции, все как положено. Единственное, что ее выдавало, — пигментные пятна на шее и руках. И взгляд, в котором не было желания. Глаза снулой рыбы — первый признак импотенции, в том числе и творческой. Это не по мне. Надо жить страстями. Лучше быть самым молодым из стариков, чем самым старым из молодых.

Однажды мы с Ефимом Копеляном ехали из Питера в одном купе, и он сказал: «У меня сейчас золотой период. Это когда ты умеешь жить и у тебя есть силы. Возраст мастерства». А потом разлил по рюмкам водку и прибавил: «Актеры находят себя именно в это время». Ему тогда было уже за 60. Знаете, что такое возраст? Это болезнь. На ней нельзя зацикливаться. Иначе ваш золотой период сократится, как шагреневая кожа.

— Вы мнительный человек?

— Иногда. Подвержен беспричинным страхам, как собака, которая вдруг начинает дрожать и скулить во сне. Очень тревожусь за близких. Для меня любовь — это страх. Жуткий, животный страх потерять близкого человека. Но все мои сомнения, огорчения и радости перерабатываются на сцене.

— Сильно переживали, когда пришлось менять амплуа?

— Наоборот. В трагедии, например, смерть предопределена: рок, судьба, и ты знаешь, что герой все равно погибнет. Но катарсис, возникающий от ощущения сопричастности к чьему-то горю, — это еще не весь театр. Я вот больше люблю смеяться над собой. А к возрасту отношусь философски. Монтень говорил, что вся жизнь — подготовка к смерти.

— После «Человека-амфибии» весь подъезд вашего дома был исписан губной помадой. Что сейчас говорят вам девушки?

— Что я с годами становлюсь лучше, как старое вино. Разве не правда?

— Прощаясь, я хотел бы попросить у вас визитку для коллекции.

— А их у меня нет! Зачем мне визитки? У меня никогда не было архива, я не собираю статей о себе, фотографий. Я отношусь к этому без суеты.

— А как же тщеславие?

— А никак. Моя жена всю жизнь мне твердила: «Почему ты так нелепо одеваешься, когда выходишь на улицу? Неужели тебе все равно?» А я ей говорю: «Ну и что? Какая разница — надену я на себя какую-нибудь глупость или не надену. Ты полюби меня черненьким, а беленьким всякий полюбит».

— Мнение окружающих для вас не важно?

— Одна моя хорошая знакомая в ГИТИСе давала уроки хороших манер. Однажды пришла на урок с папиросой, села, положив ногу на ногу, и сказала: «Женщине категорически не рекомендуется курить и сидеть, положив ногу на ногу. Однако люди, которые усвоили все правила хорошего тона, имеют право не выполнять ни одного из них. Они все равно будут выглядеть безупречно».

Э. Розовский, оператор: «Мы запихивали аквалангиста в резиновую акулу»

А человек-рыба на съемках чуть не утонул в море.

Это сейчас все кино можно нарисовать на компьютере. А в эпоху, когда кинооператор Эдуард Розовский обыкновенной советской камерой снимал фильм «Человек-амфибия», ничего этого не было.

Поэтому приходилось все делать самостоятельно, в реале: топить актеров, подсвечивать им глаза специальными фильтрами, засовывать водолазов в чрево резиновых акул и пеленать акул настоящих.

Вот что он вспоминает об этих съемках.

Подводная киноавантюра

Вся картина «Человек-амфибия» была экспериментом и даже авантюрой. Когда возникла безумная для того времени идея снять кино про человека-рыбу, в ее воплощение мало кто верил — опыта подводных съемок у наших кинооператоров тогда не существовало. У военных имелись разработки, связанные с водолазами, — погружение в жестком снаряжении или в специальном колоколе, но это было не то. Мы хотели показать на экране мир подлинного Ихтиандра, фантастического существа, и сознательно пошли на риск.

— Как вам вообще пришла в голову идея снять первый в советском кинематографе полнометражный художественный фильм с подводными съемками?

— Толчок дали фильмы Жака Ива Кусто «В мире безмолвия» и «Голубой континент». Они стали для меня невероятным открытием. Я подумал: значит, это осуществимо! А сама идея такого фильма возникла в горах Северной Осетии. Однажды утром с режиссером Владимиром Чеботаревым сидели в ауле Кани на обрыве на высоте 3 тысячи метров и любовались горами. Очевидно, под влиянием разряженного воздуха у нас одновременно родилась мысль окунуться с кинокамерой в море. Мы страшно увлеклись идеей. Хотели экранизировать заодно и «Ариэля», но остановились на «Человеке-амфибии» как более реальной теме для съемок.

— Говорят, что вы, чтобы добиться эффекта, экспериментировали даже с цветом глаз Коренева и Вертинской.

— Мне хотелось создать особенный взгляд Ихтиандра и Гутиэре, которые были как бы рождены друг для друга — человек моря и человек земли. Получить глаза, в которых отражаются все краски стихии. Для этого справа и слева от актеров ставились специальные осветительные приборы с голубыми и зеленоватыми фильтрами, просвечивавшие глазное дно и превращавшие цвет глаз в лазурно-голубой. Сегодня такой эффект достигается с помощью мягких линз. Делается даже слепота — бельмо на глазу. А тогда я экспериментировал поневоле. Хотел влезть в мозг Ихтиандра, чтобы увидеть мир его взглядом. Пыльный, враждебный город в картине я снимал только в отраженном свете, через бликующие зеркальные поверхности, искажавшие изображение, — как бы взгляд человека извне.

— А на самом деле у Анастасии Вертинской какие глаза?

— Серые. А у Коренева даже не скажу, какого цвета. Какого-то марсианского.

— У него и натура такая?

— Володя человек не от мира сего. Все в нем работало на Ихтиандра: наив, непосредственность, неприспособленность к земной жизни. Даже его двигательный аппарат.

— Он и двигался как-то особенно?

— Однажды, спустя годы, я увидел его на сцене. Он и потом, уже в возрасте, движется как существо с другой планеты. Я бы сказал, что у него некоординированные движения. Совсем иной шаг, походка, иной порыв. Он по иному держит тело. Не как все. Он иноходец среди нас.

Как топили влюбленных

— Говорят, что на съемках Владимир Коренев едва не погиб.

— Это случилось во время эпизода, в котором водолазы хватают Ихтиандра, срывают с него маску, и он вынужден под водой от них отбиваться. Сцену снимали несколько раз, никаких дыхательных приспособлений у Коренева не было. Кончилось тем, что мы его едва не погубили. Он чуть не захлебнулся. То же самое произошло и в истории с якорем. Помните, когда Ихтиандра, привязанного цепями к тяжелому морскому якорю, сбрасывают со шхуны в море, и он тщетно пытается на дне освободиться. Мало того что он нахлебался воды — могло быть гораздо хуже: Веретено якоря — 2,5 метра высотой. Никто никогда не пробовал привязывать актера к такой штуке и сбрасывать с высоты 8 метров. Мы решили рискнуть — испробовать это на себе. Зацепились вместе с аквалангистом Владимиром Кепкало руками за якорь и сказали: «Бросайте!» Нас оглушило и в облаке пузырей буквально вышвырнуло на поверхность. А если бы мы были привязаны? После этого мы сделали манекен и одели его в костюм Ихтиандра. Этот манекен на самом деле и падает в фильме со шхуны.

— А случай с трюмом?

— Это была трагическая случайность. По сюжету капитан Зурита заковывает Ихтиандра в наручники, тот вырывается и бежит по шхуне мимо трюмных люков, затянутых брезентом. От их горловины до нижней обшивки было 9 метров. В трюме когда-то стоял дизель, после него осталась куча ржавых железок. Рухнуть на них с высоты — верная смерть. Все знали, что под брезентами люки, и никто в ту сторону не ходил. И вдруг, промчавшись в запале по палубе, Коренев вскочил на люк, брезент под ним затрещал и прорвался. К счастью, Володя в падении раскинул руки и успел зацепиться за какие-то деревянные конструкции. Спасся буквально чудом.

— Вертинская тоже рисковала?

— Да, и серьезно — в эпизоде, когда тонет Гутиэре. Делалось это так: Вертинскую на надувном матрасе подвозили к нужному месту в море, по моей команде из-под нее выдергивали матрас и выплескивали в воду ведро красной краски — якобы кровь акулы, пронзенной Ихтиандром. Настя должна была, задержав дыхание и раскинув руки, медленно опускаться на дно, а затем лежать там без движения и ждать, пока Ихтиандр подхватит ее и вытолкнет на поверхность. До дна было 18 метров. Для того чтобы Насте было легче «тонуть», мы надевали на нее свинцовый пояс весом 12 килограммов. Мы пытались ее страховать — рядом со съемочной камерой дежурили аквалангисты, готовые броситься на помощь актрисе. Но все понимали, что можно и не успеть.

— Зачем вы топили Вертинскую так глубоко? Нельзя было выбрать место помельче?

— Я намеренно снимал все подводные сцены на глубинах от 25 до 40 метров — предельных для легких водолаза. Только для Вертинской сделали исключение. Тут я не сфальшивил и ничего не подменял. В мир Ихтиандра не проникает солнечный свет, там нет солнечных бликов и цвета предметов. Для достоверности картинки мне была нужна зелено-серо-голубоватая мгла. Такое место нашлось под Судаком, у подножия мыса Фиолент.

— Правда, что на съемках акула порвала аквалангиста?

— Такая легенда пошла из-за двух разных историй. Союз художников сделал для нас 9-метровую резиновую акулу-монстра. Кепкало запихнули в ее брюхо и надули акулу воздухом так, что он не мог не только двигаться, но и дышать. Всю конструкцию опустили на глубину и нагрузили балластом. В итоге едва не произошел смертельный случай. До тех пор пока аквалангиста не вытащили, он не мог даже подать сигнал бедствия. Другой случай произошел с живой акулой-катраном. Этих тварей нам добыли рыбаки. Катраны не хотели подчиняться моему замыслу и плыть туда, куда следовало по сценарию. Приходилось их пеленать и подсовывать под объектив отдельные части тела — хвост или голову. Но мы их все-таки «запрягли», когда обнаружили, что выброшенные на берег акулы, глотнув воздуха, на время теряют подвижность. Мы давали им подышать, опускали в воду и тут же ныряли следом, чтобы отснять кадры, пока катран не очухается. Одна из акул ядовитым шипом на плавнике пронзила руку нашего механика. Две недели врачи в Севастополе спасали его пострадавшую конечность от ампутации. Спасли.

Напечатать

Культура 13:36 / 21 Мая 2026 20780

Что будет с Кижами? Нет нам ответа

В редакцию поступило письмо музея-заповедника «Кижи» с комментарием к опубликованной в «Труде» статье «Взять и заколотить Кижи». Приводим этот текст для полноты картины

Василий Соболев

Построенная в 1714 году церковь Преображения Господня остаётся без надежной системы пожаротушения

«3 марта 2026 г была опубликована статья «Просто взять и заколотить Кижи» Ирины Смирновой. Музей-заповедник «Кижи» полагает необходимым заявить, что информация, содержащаяся в данной публикации, не соответствует...