Группа «Чайф» готовится отметить свой очередной юбилей в гастрольном туре. Билеты раскупаются, залы будут полны. Так бывает не у всех, хлебнувших популярности и славы в 90-х. В чем же секрет неослабевающего интереса к группе? В интервью «Труду» лидер «Чайфа» Владимир Шахрин постарался ответить на этот непростой вопрос.
В этом году группе «Чайф» исполнится 40 лет. Как вы собираетесь отмечать юбилей и что считаете лучшим подарком?
— Отправляемся в тур, и уже в четверг первый концерт в Воронеже. В этом году мы решили сделать гастроли щадящими: пять-шесть городов, затем вернемся домой, отдохнем недельку и поедем в следующие пять-шесть городов. Зрители пишут: «Почему к нам не заедете? А к нам?» Но всех посетить, увы, невозможно, поэтому зовем всех желающих самим приезжать на наши концерты. А заодно и прокатитесь по родной стране. А еще мы записали новый альбом, осталась лишь техническая часть. Ко дню рождения группы, то есть к осени, мы его выпустим, и это, мне кажется, лучший подарок и для нас, и для слушателей.
— И название уже есть?
— Альбом будет называться «Вот так» — это своеобразный ответ на вопрос, как сейчас себя чувствует группа. Мои друзья и знакомые давно заметили: когда я занимаюсь делом, которое мне нравится, и все вроде бы получается, я приговариваю: «Вот так вот». То есть все нормально и даже лучше.
— «Рок-н-ролл мертв, а я еще нет». Это и про вас?
— Эту фразу придумали в британской группе «Джетро Талл» в 1975 году, название альбома примерно в том же духе: «Слишком стар для рок-н-ролла, слишком молод, чтобы умереть». Вообще-то рок-музыка — это сформировавшийся жанр второй половины XX века. На данный момент группы уже играют, можно сказать, классические произведения. Не знаю, как у вас в столицах, а у нас, например, весь город увешан сейчас афишами: Metallica, Nirvana. Это то же самое, что в филармонии видите: Бах, Лист, Шопен. Новые имена появляются, но музыки новой пока не случилось. Впрочем, не надо паники. По-моему, нынешнее поколение должно ценить, что есть еще люди-первоисточники, что можно послушать оригинал. И, представьте, ценят. Во всяком случае на ближайший наш выезд практически везде все билеты проданы.
— В 80-90-х рок рвал души. Миллионы подпевали Шевчуку, БГ, вам, Цою, требуя перемен, а сегодня какое-то жалкое подобие.
— Ну ходят и точно так же подпевают: «Сигма Бой, Сигма Бой! Все хотят потанцевать с тобой!» Вот так им хочется. У каждого поколения свое, свой припев. Думаю, моим родителям тоже не очень нравилась та музыка, которую мы слушали. На Рождество у нас собирается большая компания, группа, все наши жены, дети, внуки — человек 35. И в конце вечера поем под гитару: песни наших родителей. Потому что они очень мелодичные, теплые, хорошо до сих пор поются. Может, для кого-то и песни группы «Чайф» станут такими — объединяющими. Я почему-то на это надеюсь.
— Вот только не думаю, что «Сигма Боя» запоют завтра под гитару. Нет ли ощущения деградации?
— Избегаю громких слов и приговоров. Но сравнение явно не в пользу дня сегодняшнего. Возьмите начало XX века.
С 1900-го по 1925-й было сделано невероятное количество открытий, совершивших переворот в культуре: новая поэзия, новая музыка, кино, новые театральные школы, живопись — появилось очень много из того, чем сегодня мы можем гордиться. А сегодняшнее искусство ничего принципиально нового не сказало. Научились играть чеховскую «Чайку» иначе, где-то даже голышом на сцену выйти — у кого на что хватает фантазии. Но Чехова нового нет. Но так не бывает, должно прорваться. Только оставьте надежды на искусственный интеллект, ведь он собирает вам картинки из того, что уже было, ничего нового не придумывает. Уверен, людям в какой-то момент надоест эта пластиковая каша, как в фильме «Кин-дза-дза!», и они захотят и начнут придумывать что-то стоящее.
— Вы общаетесь сегодня с коллегами-музыкантами?
— Вчера звонил Гарик Сукачев, он посмотрел литературный спектакль, в котором я принимал участие, «Новороссия» называется, и прямо кучу комплиментов наговорил. Мы долго болтали. Гарик рассказал, что сейчас готовит сценарий для нового фильма о фронтовике. Слава Бутусов звонил, тоже посмотрел спектакль. Конечно, это очень приятно, что у нас остается интерес друг к другу.
— Долгое время считалось, что рок — это музыка протеста. Это так?
— Слушайте, этот жупел придуман вашими братьями-журналистами! Мне трудно уловить протест в песнях Rolling Stones или у Элтона Джона, у Элвиса Пресли, у группы Metallica. У них есть песни на острые, актуальные темы, но записывать их в «борцы с режимом» я бы не торопился. Ну сколько было у Виктора Цоя так называемых песен протеста? Ну, наверное, три? Тут лучше задуматься вот о чем: когда тебе нет и 30, ты полон энергии, стремления к самоопределению. Но когда тебе уже 66, это другое дело. Сегодня прочитал в комментариях: «Ходил на ваш концерт в 1986-м, это был классный, бескомпромиссный панк-рок!» Я ответил: «Ну так и нам было по 26 лет». В этом возрасте быть панком — нормально. А в 66, когда у тебя двое детей, пятеро внуков, за тобой коллектив и семья, за которую ты отвечаешь, быть панком, извините, просто глупо. В 80-х мы ничего не изображали, были такими, какие есть. Я ходил по улице в дедушкиной шинели и угощал прохожих бубликами. Это был мой протест:
— В вашей песне «Никто не услышит» («Ой-йо») лирического героя достали новости из телевизора. А вы сами сегодня смотрите телевизор? Какие программы вам нравятся?
— Да, я смотрю телевизор. В интернете трудно разобраться, кто несет ответственность за информацию. Про телевидение я все понимаю и делаю скидки: здесь недоговаривают, а тут делают акцент на определенном, потому что так надо: за каждым каналом стоят властные структуры. У моих детей нет телевизора, это модный тренд. Я понимаю, они немного оторваны от реальной жизни. Когда они приезжают к нам на выходные, то начинают меня спрашивать, что происходит, почему так, а не иначе. Мне кажется, они с интересом прислушиваются к моему мнению.
— В 80-х и 90-х существовало четкое разделение рок-музыкантов по городам: Москва, Свердловск, Ленинград. А сейчас такого разделения не существует?
— Разница, конечно, стирается. Раньше было важно, где ты находишься, с кем. А с современными средствами коммуникации это уже не так важно. Хоть на краю земли. Но, если выложить интересный материал, люди это увидят и в Москве, и в Питере, и в Екатеринбурге, и во Владивостоке. Есть огромное количество интернет-площадок, где можно себя показать, да и клубов хватает, где живьем выступают. У молодых ребят есть машины, они могут сесть и поехать в Челябинск, Тюмень или Пермь. И там спокойно сыграть на выходных концерт, а вечером вернуться. И в Москву приезжают из Уфы, Краснодара, Севастополя — откуда угодно. Раньше московская сцена была эстетской, высокомерной. Питерские были пижонами, почти европейцами. А Урал — опорный край державы, город мастеров. Та музыка, что варилась на Урале, соответствовала менталитету рабочего города. Сейчас екатеринбургская сцена есть, и существуют молодые группы, их приходят слушать сверстники, и для них это новая история. Есть мейнстримовые коллективы, которые играют то, что нравится всем. Есть неплохие кавер-группы. Володя Демьянов и группа Blues Doctors ездят по всей стране с блюзовыми шоу. Классика блюза! Здорово, что это есть, пусть играют. Дай бог им удачи. Когда меня спрашивают, слушаю ли я новую музыку, я говорю, что слушаю. А если разобраться, то это в основном старая музыка, которую я в свое время не слышал по каким-то причинам. Покупаю пластинки 50-60-х годов. Слушаю оригинальные вещи, которые прошли мимо меня.
— Ваши песни до сих пор поют множество людей. Какую считаете самой популярной?
— Удивительная история получилась с песней «Ой-йо». Ведь там в припеве нет ни одного слова — одни междометия. Очень удобно: все время поешь про разное, вкладывая в это понятие одно, потом другое. Любой эвенк, удмурт, татарин и башкир может спеть о своем. Чем не гимн?
