Невероятно, но факт: фильм по главной русской трагедии — «Борису Годунову» Пушкина, снимавшийся знаменитым режиссером Владимиром Мирзоевым 14 лет, вышел нынешней осенью в прокат лишь в одном кинотеатре страны — «Бульваре» (Северное Бутово). И только после двух недель «бутовской ссылки» выбирается наконец из подполья.

Шум вокруг картины разгорелся в интернете, куда ее незаконно выложили, что, с одной стороны, подогрело к ней интерес, а с другой — напрочь лишило возможности быть массово востребованной кинотеатрами. Но, несмотря на эту ситуацию, кинотеатр «Пионер» неожиданно пригласил «Бориса Годунова» к себе. Следом откликнулся «Художественный», правда, допустив пока только до малого зала. Никто не рассчитывает на кассовый успех. Владимир Мирзоев так прокомментировал ситуацию «Труду»:

— Речка движется и движется. Уже хорошо. Рад, что наконец начался диалог со зрителем. Наша картина побывала на шести фестивалях и не получила ни одной номинации. Никто не отметил ни актеров, ни оператора, ни хотя бы как-то меня…. Мне эта ситуация показалась странной.

Мирзоев задумал «Бориса Годунова» еще во времена правления Бориса Ельцина, в 1997 году, тогда нашлись и инвесторы. Но когда от слов перешли к делу, в деньгах было отказано: инвесторы углядели сатиру, задевающую нашего «царя». Сегодня, когда страна подвинулась к краю, выход фильма оказался очень своевременным, и, наверное, надо поблагодарить тех, кто 14 лет назад отодвинул этот проект. Теперь рассматривать «Бориса Годунова» как сатиру вряд ли кому-то придет в голову.

Разгуливая в модных пиджачках по современной Москве, князья Шуйский и Воротынский размышляют: «Чем кончится? Узнать немудрено: / Народ еще повоет, да поплачет, / Борис еще поморщится немного, / Что пьяница пред чаркою вина, / И наконец по милости своей / Принять венец смиренно согласится; / А там — а там он будет нами править / По-прежнему».

Добавить к словам Пушкина нечего. И Мирзоев не добавляет. Он только аккуратно расставляет акценты. Играя с классикой в современность, он как режиссер не выступает новатором, и все же в этом «марш-броске» кроется интрига фильма. Владимир Владимирович нечеток в определении жанра и аккуратен в высказываниях: «Я не знаю, какой это жанр. Как скажете. Если вы будете искать параллели с тем, что происходит сегодня, вы наверняка их найдете. Но поверьте, наш замысел не имеет отношения к текущей политике».

Мирзоев клянется, что пушкинский текст «первобытен». Правда, сокращен, но очень деликатно. Пушкинистов могут насторожить несколько фраз, но это тот же Александр Сергеевич, просто «изъятый» из прозаических произведений и писем. Равнодушных к поэзии хочется сразу успокоить: стихотворный слог на уши не давит, через 5–10 минут его уже не замечаешь. Происходит это благодаря отсутствию патетики: артисты так естественно живут в стихах, так искусно владеют интонацией, будто и нет другого способа общения, как в рифму. Кстати, даже в самых небольших эпизодах «Бориса Годунова» снимались известные артисты: Елена Коренева, Татьяна Лютаева, Ольга Гутшмидт-Остроумова, Дмитрий Певцов, Ольга Лапшина. Особенно запомнились Рамиль Сабитов (Афанасий Пушкин), Агния Дитковските (Марина Мнишек), Петр Федоров (Басманов) и, разумеется, Михаил Козаков в своей последней роли (отец Пимен).

Первый кастинг, который проходил в 1997 году, наверняка дал другие имена. Но Мирзоев не признается, говорит, что так все и было задумано, вот только на роль самозванца Гришки Отрепьева — монаха Чудова монастыря — намечался Евгений Миронов, а играет Андрей Мерзликин. И он, пожалуй, единственный, кто как бы не вписывается, не гармонирует с остальными, несет образ чужеродности. Но, может быть, как раз этого и добивался режиссер? Что касается Максима Суханова, тут вопросов нет. Любимец Мирзоева, можно сказать, его воспитанник — кто же, если не он, Борис Годунов? Все артисты благодаря своей узнаваемости проносят по роли какую-то необъяснимую двойственность. Это тот редкий случай, когда «заигранность лица» на пользу фильму. А вот операторские штучки Павла Костомарова — дрожащая камера, как бы теряющая цель, повторяющиеся ракурсы, нарочитая небрежность — как-то не вяжутся с повествованием. Что-то вроде домашнего видео в интерьерах дворцового переворота.

С первого и до последнего кадра Максим Суханов — властолюбивый злодей, убийца — смотрит на вас так пронзительно, лукаво, едко и даже трагично, что сжимаешься в кресле, будто лично виноват в происходящем в России… Так, может, действительно виноват?

Не случайно в аннотации сказано, что ключевая тема картины — это «проблемы совести, экзистенциального выбора, выбора каждого из нас». Режиссер, похоже, специально лишил картину пушкинского финала, когда народ безмолвствует, не приветствуя царя Дмитрия Ивановича. Это был момент осмысления, пробуждения… Но Владимир Владимирович не дал народу пробудиться. Он здесь поставил точку.