Труд: ХРАНИТЕЛИ ТРУБНОГО ЗОВА

Главная Жизнь 01:01 23 Декабря 2002 170

ХРАНИТЕЛИ ТРУБНОГО ЗОВА

Случившийся на прошлой неделе пожар в Московской консерватории заставил изрядно поволноваться любителей музыки. Под угрозой гибели в который уже раз оказался симфонический орган Большого зала консерватории. Пожарные, слава Богу, спасли от огня этот уникал

Ясюков Игорь

Напечатать

ТРЕХЭТАЖНЫЙ ИНСТРУМЕНТ
Строгий охранник на служебном входе в консерваторию преграждает путь.
- Я к Наталье Малиной. Она настройщик органа.
- Она не настройщик, - поучительно отвечает страж. - Она главный органный мастер.
Потом, проведя целый вечер в обществе Натальи Владимировны, проникнувшись бесконечным уважением к этому человеку, делу, которому она служит, понимаешь, что слово "настройщик" к ней никак не подходит. Это именно мастер.
- Я пока что занята, - говорит она, когда мы поднимаемся в лифте на третий этаж. - Вам все покажет и расскажет мой коллега Андрей Шаталов. Потом я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.
Голос Натальи Владимировны звучит подчеркнуто вежливо. Кажется, она недовольна тем, что ее отвлекают от дела. В руках у нее помятая бумажная пачка сигарет "Ява". Одета она тепло. Как потом оказалось, орган - это обитель сквозняков.
Большой зал консерватории вызывает уважение. На стенах солидно темнеют портреты великих композиторов. Публика гудит, слышится неистребимый кашель. Сегодня выступает Алла Демидова, артистка театра и кино. Она будет читать стихи. Орган и хор призваны усилить впечатление от ее декламационного искусства...
- Ну вот, пришли, - говорит весело Андрей и снимает с двери замок, напоминающий амбарный, - вот здесь, образно говоря, бьется сердце органа. Осторожнее!
Дверь открывается. Темно. Видишь перед собой какие-то шаткие мостки из досок, электропроводку, переплетенье сотен тускло поблескивающих металлических труб, деревянных коробов, лестницы, ведущие на высоту чуть ли не трехэтажного дома. Ощущение такое, будто попал на стройплощадку или на парусный корабль: реи не реи, мачты не мачты, канаты.
С одной стороны здесь тесно, с другой довольно просторно. Тесно там, где проложены мостки, ощущение простора создает потолок, который все-таки виден. Вдруг внезапно откуда-то сбоку ударяет тяжеловесная волна низкого звука, сверху скатываются потоки обертонов, уши закладывает, охватывает оторопь - это расправил легкие орган. Концерт начался...
БЕЛАЯ ЛОШАДЬ
- Только тихо! - шепотом предупреждает Андрей. - Старайтесь никуда не наступать!
Действительно, доски немилосердно скрипят. Замираю. Никогда не думал, что однажды доведется слушать концерт изнутри органа. Орган - это целый дом, в котором новичку легко заблудиться и даже пропасть с концами...
- Здесь мы обязаны находиться во время концерта, - поясняет шепотом Андрей. - Если что-нибудь выйдет из строя, то наша задача немедленно обнаружить неисправность и устранить ее.
- А что может выйти из строя?
- Да все! Инструмент старый, требующий капитального ремонта.
Орган звучит "правильно". Пока идет концерт, Андрей решает показать "трюм". Это помещение, находящееся прямо под сценой. Следует процедура снятия очередного амбарного замка. Мрачновато, нет ничего, кроме... Кроме чего? Подобные конструкции видеть не приходилось. Это подножие органа. Здесь расположены электромоторы, нагнетающие воздух в огромные четырехугольные мехи (ударение на первом слоге). В дореволюционное время эта задача возлагалась на группу рабочих из восьми человек. Четверо качали воздух, четверо сменщиков дожидались своей очереди и, как люди не чуждые искусства, выпивали.
- Позже воздух закачивали с помощью лошади, - улыбаясь, рассказывает Андрей. - Она была белой и слепой. Конфуз тут заключался в том, что животное не отказывало себе в отправлении естественных потребностей, щедро унавоживало пол. Запах навоза вместе с воздухом попадал в орган и на сцену. Слушатели морщили носы, не понимали - в чем дело?
А зачем на полу емкости с водой? Оказывается, в помещении чрезмерная сухость. Дерево, и без того рассохшееся, продолжает трескаться. Таким образом достигается необходимая влажность...
Навалившись на дверь плечом и вешая замок, Андрей сообщает, что орган был установлен в 1900 году. Построил его знаменитый французский мастер Аристид Кавайе-Коль. Французы справились с заказом в срок, о чем и уведомили русских. В ответ россияне сообщили, что, к их превеликому сожалению, зал для органа не готов. А потом не оказалось денег на его транспортировку. И только благодаря министру путей сообщения князю Хилкову удалось привезти орган в Россию.
БОЙЦЫ НЕВИДИМОГО ФРОНТА
Концерт окончен. По коридору с букетом цветов в руках медленно шествует Алла Демидова. Взгляд неземной, одно слово - актриса...
- А о нас никто не знает, - замечает с легким сарказмом Наталья Владимировна. - Наша профессия - органный мастер или просто настройщик органа - не проходит по ведомостям министерства труда. То есть мы не существуем. Нам обещали исправить ситуацию, но когда это случится, неизвестно.
Теперь, когда зрители ушли, можно как следует осмотреть орган. Опять деревянные мостки, лестницы. Подниматься по ним крайне опасно. Ухватиться не за что. Органный мастер просто обязан быть ловким и цепким, просчитывать каждый свой шаг, каждое движение. Если упасть вниз... Пока мы поднимаемся наверх, Наталья Владимировна коротко и популярно объясняет конструкцию органа. Его основа - трубы, металлические и деревянные, различные по форме (от этого зависит тембр), отличающиеся по длине (от этого зависит высота звука). Есть трубы лабиальные (от латинского слова labium - губа) и язычковые.
- Так вот, - говорит Наталья Владимировна, ловко преодолевая очередную лестницу, - звучание лабиальных труб возникает в результате вибрации воздушного столба в корпусе трубы, а у язычковых вибрацию металлического язычка вызывает воздушная струя, которая поступает под давлением из мехов. Я понятно объясняю?
Далее узнаем, что группа труб одного тембра, но с различной высотой звука называется регистром. Существуют 8-футовые регистры, которые звучат соответственно нотной записи, 4-, 2- и 1-футовые, звучащие на 1, 2, 3 октавы выше записи, и 16- и 32-футовые, звучащие на 1 и 2 октавы ниже записи... В этот момент я окончательно запутался, но виду не подал. Наталья Владимировна это заметила, но тоже не подала виду.
Мы продолжали карабкаться наверх и наконец очутились на самой вершине органа, откуда открывался вид на зрительный зал. Потом, честно признаюсь, глянув под ноги, в который раз испытал тревогу за свою жизнь. Высота - метров семь, восемь. Стоим мы на узких деревянных мостках. Из страховочных средств - ничего. Ухватиться можно только за воздух.
- Однажды пришел к нам инженер по технике безопасности, - вспоминает Наталья Владимировна, - первую лестницу храбро одолел, а потом я вижу, что его дрожь колотит, выше лезть он отказался.
Мудрый инженер посоветовал Наталье применять страховочный пояс. А он весит добрых десять килограммов, неудобен. Потом его надо за что-то цеплять. Цеплять не за что. Пришлось отказаться и положиться на собственные силы, смелость и сноровку. Хотя однажды Малина оступилась и упала. Правда, не с верхотуры. Сломала правую руку. Попался хороший доктор, руку удалось восстановить...
...Наталья Малина уже около сорока лет "лечит" орган Большого зала консерватории. Она училась у известного советского органиста Леонида Ройзмана. Ей прочили блестящее будущее. Но однажды случилось так, что к ней обратился органный мастер Юрий Банецкий и совершенно растерянно сказал, что умер Слава Расторгуев, главный мастер, что одному ему никак не удастся поддерживать орган в порядке.
Думала Наталья Владимировна буквально несколько мгновений. Для нее важнее было сохранить жизнь органу. Так она стала органным мастером. Этому искусству нигде не учат. Секрет мастерства передается от мастера к ученику. Специальной литературы не существовало, многое приходилось постигать собственным умом. Потом была стажировка в Германии, где в принципе Наталья Владимировна не открыла для себя ничего нового. Она берется за любые виды реставрационных работ. Ее квартира превращена в мастерскую, рядом с книгами верстаки, тисы, станочки. Она может лудить, паять, точить. Иностранные спецы только руками разводят, глядя на детали органа, которые ей удалось вернуть к жизни. Они-то привыкли выбрасывать вышедшие из строя элементы, заменять их новыми. У нас это непозволительная и в ближайшие годы в принципе невозможная роскошь.
Наталья Малина продолжает с успехом концертировать по стране, за рубежом. Пишет статьи, работает над собственной книгой, которая, конечно же, посвящена любимому инструменту. Ведет занятия по классу органа. Но с каждым годом "здоровье" органа становится для нее все важней. Ведь сколько бед он пережил на своем веку! Его полностью заливало кипятком из прорвавшейся трубы отопления, а он продолжает звучать. Его калечили нерадивые и бездушные мастера, а он, вопреки всему, продолжает звучать и, по словам Натальи Владимировны, остается лучшим органом в стране.
- Но это не может продолжаться бесконечно долго, - с горечью говорит она. -Полную реставрацию органа надо начинать уже сегодня. Для этого потребуется около пяти миллионов долларов. А где их взять?
...Консерватория давно опустела. На часах половина первого ночи. В зале полумрак, погуливают сквозняки. Наталья Владимировна и Андрей проводят профилактические работы. Андрей сидит за игральным столом, шпильтишем. Перед ним рукоятки, кнопки и рычаги для управления регистрами. Он поочередно "берет ноты". Наталья Владимировна расположилась на самом верху органа. Если нота звучит чисто, она подает условный знак - один раз стучит по дереву. Если что-то не в порядке - два удара, тогда начинается настройка.
- Андрей, кажется квинта-тон свистит!
- Что? Не слышу!
- Квинта-тон, говорю, свистит! - доносится с вершин голос Малиной.
Настройка будет длиться, похоже, до утра.

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 7297

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...