«Труд» увидел в этом подтверждение истины, что необязательно следовать театральной моде, чтобы ставить успешные спектакли.

Иван Вырыпаев коренным образом отличается от большинства современных драматургов. Он не пишет пьес на злобу дня, не пугает зрителей чернухой, не поднимает никаких социальных проблем и не кидает обществу гневных обличений. Словом, совершенно не вписывается в тренд новой драмы — течения, набравшего силу в последнее десятилетие. Он всегда существовал отдельно, сам по себе. В то время как его коллеги ходили с диктофонами в народ записывать речь бомжей и гастарбайтеров, Вырыпаев обращал свои вопросы к небу. В нашумевшем «Кислороде» он на новый лад переиначил десять библейских заповедей, в «Бытии № 2» вел теологические споры с врачом-психиатром, в страшном и бескомпромиссном «Июле» рассказывал о маньяке-людоеде, преступившем все границы добра и зла. Но помимо чересчур пафосного содержания пьесы Вырыпаева всегда отличались отточенной формой, что в нашей довольно аморф-ной драматургии и вовсе редкость.

Новая пьеса «Иллюзии» — не исключение. Повзрослев, Вырыпаев избавился от юношеского максимализма и богоборчества и стал писать о простых и понятных вещах — о семье, любви и ответственности. Пьеса Вырыпаева состоит из серии небольших рассказов о двух семейных парах, всю жизнь друживших между собой. Поначалу они кажутся образцовыми супругами — любящими, нежными, заботливыми, умеющими ценить и уважать друг друга. Но с каждым новым эпизодом сюжет, как в хорошем детективе, поворачивает на 180 градусов и совершенно сбивает с толку и зрителей, и самих героев.

Все начинается с монолога умирающего старика, который благодарит жену Сандру за счастливо прожитые годы и за ее любовь, служившую ему солнцем. Но уже в следующем рассказе выясняется, что эта чудная женщина всю жизнь любила не мужа, а его друга Альберта. Тот тоже начинает сомневаться в своих чувствах и узнает, что его жена Маргарет была любовницей умершего друга…

Но когда сюжет уже смахивает на бразильскую мыльную оперу, драматург вовремя добавляет долю гротеска, и все становится на свои места. Банальная мелодрама постепенно превращается в философское сочинение о непостоянстве и иллюзорности всего сущего. Это экзистенциальное по сути открытие нам преподносят очень просто. Четверо актеров по очереди выходят на авансцену и, глядя прямо в зал, рассказывают зрителю истории. Они не играют, не изображают своих персонажей, а просто транслируют текст. Но найденный актерами доверительный тон сразу же подкупает. Особенно чарует вкрадчивый и взволнованный голос Каролины Грушки, польской актрисы, музы и жены Вырыпаева, говорящей по-русски с легким пикантным акцентом. В одном из интервью перед премьерой Вырыпаев говорил, что его спектакль рассчитан на тонкого, чувствительного зрителя, каких у нас мало. Но судя по реакции публики, выходившей из зала странно притихшей и задумчивой, такой зритель у нас все-таки есть.