Труд: «Красное Сормово» как зеркало нашей экономики

«Осень. В небе жгут корабли...» — вертится в голове в это туманное октябрьское утро. Душа поет, поскольку зрелище впечатляет. Как ребенка берут сразу двумя руками, чтоб чего-нибудь в нем не поломать, — так же берут и танкер, ставят на десятки тележек и бережно скатывают махину по десяткам рельсов «в набежавшую волну». Дитя 149 метров длиной, шириной 17 и ростом в целых 6. Красуется в седом тумане, слепит теплыми огнями. Чудесная картинка, если не знать, сколько за ней трудов, страстей и подлянок исторического масштаба.

Публика в отдалении соткалась стайками на пригорке. Фотографируется, улыбается крепкому дядечке, который, чувствуется, любимый ее персонаж. Согласно ритуалу аппетитная «крестная мать» разбивает о корабельный корпус бутылку шампанского, а телевизионщики влекут ее на интервью — произнести слова, определенные самим жанром. И гости, конечно же, имеются из разряда «эффективного менеджмента» — куда ж теперь без него. И хотя песни над Волгой разливаются любимые и бодрые, лицо у Николая Сергеевича Жаркова, директора завода, суровое.

Часом раньше мы поговорили за жизнь, и он выделил в биографии завода «особо полюбившиеся места». Про первые в России мартеновские печи (1870), 15 танков «Борец за свободу тов. Ленин» (1920) и промышленную установку непрерывной разливки стали (1955), про самую крупную в мире серию подводных лодок — 215 единиц (1950-1958), первую в мире АПЛ с крылатыми ракетами подводного старта (1967), дизель-электрическую ПЛ «Варшавянка» (1996), которую американцы за бесшумность называют «черной дырой»...

На неоригинальный вопрос про самый счастливый день директора Жаркова ответил: «7 ноября 1967-го» — тогда был подписан акт о передаче ВМФ первой сормовской АПЛ.

Спросила и про самый черный — ждала слов об аварии на АПЛ К-320 в 1970-м, когда на стапелях вдруг запустился и 15 секунд проработал на запредельной мощности ее атомный реактор. И как 800 душ день за днем тряпками мыли внутренность лодки, в масках и с дозиметрами, — был там и 30-летний Николай Жарков, замначальника цеха. Но он сказал про другое, и впервые его тяжеловатое лицо со строгими глазами дрогнуло. 1992 год. Военный завод лишен госзаказа, переживает нулевую конверсию. И пускает под нож девять готовых подводных лодок — исполняет решение президента Ельцина.

«Резали уникальные, дорогущие титановые корпуса. — Голос его глух, а взгляд короток — только убедиться, понимаю ли. — Не ржавеют, мины их не видят...». В тот месяц на заводе не получили зарплату — первый и единственный раз за 150-летнюю историю. Другим-то, знаем, и по полгода не платили или втюхивали свой же товар, чулки-носки-тарелки... Он же взял в банке кредит — под 53%!

Мне рассказывали, как болезненно отражалась на заводе каждая смена собственника, как сопротивлялся завод приходу Бендукидзе — до крестного хода дошло.

— Как только эта беда пришла — приватизация, мы акционировались. Как директор я мог бы взять 5%, но распределил всем поровну. Бендукидзе — он стал первым собственником — стал скупать акции и хорошую цену давал, а ведь было безденежье. И быстро набрал солидный пакет. Но треть акций была у государства, да у завода 13%. Мы провели 12 собраний акционеров, отбиваясь от него! Считали справедливой модель народного предприятия, понимали, что, кто бы ни пришел, особенно эти вот скоростные ребята, — они разграбят и погубят завод мгновенно. Нас сдал Клебанов: знаете, говорит, ребята, я был директором ЛОМО в Ленинграде, а сейчас его частник купил, и все там прекрасно работает. Что вы беспокоитесь? Давайте Кахе все отдадим. И дал команду Газизуллину, который тогда был на месте Чубайса, голосовать за Бендукидзе.

Представила, как сидит этот немолодой человек на всяких совещаловах с полуприкрытыми глазами, что-то пропускает мимо ушей, во что-то сознательно не ввязывается. А потом мобилизует всю свою энергию, изворотливый и цепкий ум на поиск заказов. И ведь тьфу-тьфу-тьфу, каждый месяц — новый танкер на воду. На других-то заводах одно судно в несколько лет построят — и уже пир на весь мир! Так что это благодаря «Красному Сормово» Россия остается судостроительной державой. Благодаря Жаркову — это общее мнение: он как танк Т-34, которых завод за войну выпустил 13 тысяч. Точнее, как танкер.

Был случай: заказала турецкая фирма Palmali Holding Company семь танкеров. Подписали контракты, и они дали заводу не денежный аванс, а гарантийные бумаги. Сормовичи на это пошли: сотрудничали с ними уже три года и много для них построили. Стоил один корабль 17, 5 млн долларов, и пришлось заводу до Нового года набрать кредитов на 3,2 млрд рублей. Но 26 декабря турки вдруг разрывают все контракты. И выясняется, что гарантийные бумаги поддельные. Ведут себя по-хамски, уверены: такую партию судов сормовичам не продать, и то ли хотят цену сбить, то ли завод уронить. А Жарков напрягся и покупателя нашел. Мало того, жадность фраеров сгубила — у турок появился конкурент!

Спросила у Николая Сергеевича, как он оценивает модель предприятий фонда «Карл Цейсс» — она как раз и была придумана для того, чтобы и от дедушки уйти, и от бабушки, — избежать зависимости бизнеса от интересов отдельных акционеров, обеспечить его долговременную конкурентоспособность и процветание работников.

— У нас, — сказал он, — от этих замечательных людей из «Карл Цейсс Штифтунг» дым бы остался, их перестреляли бы. Абрамович хапнул — ему все похлопали. Прохоров вот вылез с 18 млрд. Где он их заработал в свои 42? Нам здесь хотя бы удалось сохранить производство, провести глубокую модернизацию.

— И в чем сегодня ваш конек?

— Последние 20 лет строим сухогрузы и нефтеналивные танкеры. Построили 150 единиц — для Германии, Ирана, Мальты, Турции, Норвегии, Кипра, Азербайджана, Панамы, Италии, Чехии...

— В Германии нет собственного производства?

— Корабли строить — трудная и грязная работа, им бы что почище. Даже голландцы — они всегда были знатными строителями — ничего уже не строят, лет пять назад заказывали у нас в России корпуса. Буксировали их и потом у себя насыщали. Сейчас строительством судов занимается Юго-Восточная Азия, там наши конкуренты. В этом году мы построили 10 кораблей: один для Туркменистана, девять — для Волжского речного пароходства. При цене одного 547 млн рублей порядка 5 млн евро идет на закупку судового оборудования — все за границей. Паровые котлы — в Норвегии, грузовые насосы, что нефть перекачивают, — в Голландии, насосы для перекачки воды — в Испании. Мы привыкли думать, что для западного бизнеса контракт — святое дело. Ничего подобного! По три-четыре раза приходится летать, подталкивать... Страшно что? Начнешь с ним судиться — через год возьмешь с гулькин нос, а если корабль в срок не сдашь, потеряешь все. Самое трудное за последние 20 лет — это найти работу. Сделать ее — никаких проблем. Коллектив сохранен, он очень сильный. Мы даже в состоянии вновь строить дизельные подлодки. Если надо, конечно...

В возникшую паузу неожиданно для себя спросила, кто его любимый писатель. И вдруг слышу: «Лермонтов!» Почему? Засиял глазами, как оказалось, синими.

— Наверное, потому, что родился в Пятигорске, где все его духом пропитано. «В минуту жизни трудную, / Теснится ль в сердце грусть, / Одну молитву чудную, / Твержу я наизусть. / Есть сила благодатная, / В созвучье слов живых...». Я и пропеть могу эти слова на музыку Глинки. В юности пел в хоре, даже был солистом, — смеется он.

Точно, он же окончил пятигорскую школу с золотой медалью, ленинградский политех с красным дипломом... Любит охоту, обожает внука, у которого проблемы со здоровьем: Все это мне рассказали сормовичи. Рассказали, приговаривая: нет завода без Жаркова. И в это верится легко и сразу.

Параллели

Лидеры мирового рынка судостроения — Китай, Южная Корея, Япония. Занимающиеся судостроением страны активно дотируют отрасль. Как правило, верфям обеспечиваются кредиты в размере 70-80% от цены судна при 8% годовых сроком на 10 лет. В Японии судостроителям выдается кредит под 5% годовых. В Германии субсидии покрывают треть стоимости судна — посредством предоставления налоговых и таможенных льгот.