9 февраля свой юбилей отметит Марина Брусникина — актриса, красивая женщина и отважный человек, совмещающий художественное руководство театром «Практика», должности главного режиссера в Российском академическом молодежном театре, заведующей кафедрой сценической речи и руководителя курса в Школе-студии МХАТ. На давние вопросы, как ей удается все успеть, Марина Станиславовна неизменно отвечает: она умеет расставлять приоритеты:
— Марина Станиславовна, вы третий год работаете в РАМТе главным режиссером. Что эта должность изменила в вашей жизни?
— Я оказалась там, где меня понимают и принимают. Это счастье — находиться рядом с таким человеком, как Алексей Владимирович Бородин, которому я бесконечно доверяю.
— РАМТ сейчас по праву называют театром-домом. Вам близка такая концепция?
— Конечно, ведь я много лет проработала в другом театре-доме — МХТ имени Чехова. И там остается много близких и родных для меня людей.
— А театр «Практика»?
— Там я начинала свой путь как руководитель и получила огромный опыт, не набивая при этом шишек.
— Ваш спектакль «Лето Господне» рассказывает о перерубленных корнях. Сегодня немногие в России могут проследить свою родословную. А вы?
— Я кое-что знаю о предках, но не так много. Например, про то, что один из них приехал в Москву из Болгарии и пел в церкви. А богатая прапрабабушка владела несколькими поместьями и домом в Озерковском переулке Замоскворечья, сохранившимся до сих пор. Моя тетя помнит, как родственников после революции выселяли и прабабушке оставили одну комнату.
— Ваши родители не имели отношения к театру. Как у вас зародилась любовь к нему?
— Отец работал журналистом-международником, мама — переводчицей, они были советской элитой и часто ездили за границу. Когда мы с сестрой учились в 8-м классе, родителей направили в Панаму, нас они с собой не взяли. Мы жили с бабушкой и дедушкой и пристрастились к театру, ставшему отдушиной в тогдашней жизни. Помню, как стояли по ночам в очереди за билетами. Ходили в Театр на Малой Бронной на спектакли Эфроса, в «Ленком», в Театр имени Моссовета... Потом мама нас отправила в школу № 232 на Трубной с литературно-театральным уклоном. Тогда я и решила поступать в театральный.
— Какие уроки вашего педагога курса в Школе-студии МХАТ Олега Ефремова запомнились больше всего?
— Это был уникальный человек, настоящий борец с косностью. Он бился за живой театр, говорящий о том, что происходит за окном, за современную драматургию. Был, с одной стороны, идеалистом, а с другой — очень многое умел как практик. Нам всем Ефремов привил чувство ответственности к театральному делу, а в профессии учил очень конкретным вещам, которые знал как никто другой.
— Вы не пожалели, что оставили актерскую профессию ради режиссерской?
— Нет, конечно. Я тот человек, которого по жизни вела судьба, в случае перехода к режиссуре — в лице Олега Павловича Табакова. Я делала в МХТ цикл литературных вечеров «Круг чтения». Посмотрев один из них, Табаков поручил мне создать постановку по мемуарам военнопленного Воропаева. А потом предложил поставить спектакль для текущего репертуара и дал список из пяти писателей. Из них я не колеблясь выбрала Виктора Астафьева. И тогда Олег Павлович посоветовал напечатанный в «Новом мире» рассказ «Пролетный гусь». Прочитав его, поняла: нельзя ставить спектакль только по этому произведению, оно очень тяжелое, и тогда по рассказу «Бабушкин праздник» придумала вторую часть постановки, о чем Табаков даже не подозревал и на первом показе хотел уйти после первого акта: Сейчас спектаклю пошел уже 24-й год.
— Как вы относитесь к разговорам про то, что режиссура — дело сугубо мужское?
— Мне напоминали об этом лишь в единичных случаях, в основном же коллеги меня всегда поддерживали. Я убеждена: женской и мужской режиссуры не существует в принципе, есть разница только во взглядах и мнениях и способах их выражения.
— Можете сформулировать ваше режиссерское кредо?
— Брать для постановки малоизвестный материал, а лучше всего впервые открывать произведение для зрителей. Говорить о важном.
— Сталкивались ли вы с непониманием публики?
— Никогда. А вот со стороны театральных критиков случалось его ощущать. Но это нормально.
— Как вы переживаете неудачи?
— Если я стопроцентно уверена, что сделала что-то хорошо, никакие негативные отзывы меня не трогают. Но бывает, сама чувствую: что-то не получилось. В таких случаях благодарю судьбу за полезный опыт, делаю выводы и иду дальше. Поскольку я почти всегда работала в нескольких местах одновременно, у меня просто не оставалось времени на то, чтобы жалеть себя.
— Ваши любимые писатели?
— Их очень много, так же как и поэтов. Но не буду оригинальна, если скажу, что в драматургии это Шекспир и Чехов.
— Чем вас привлекла «Иллюзия» Корнеля, по которой вы сейчас создаете спектакль в РАМТе?
— Как раз тем, что ее практически никто в России не ставит, хотя это великий материал для театра и давно любимая мной пьеса. Еще мне очень хочется сделать комедию. «Иллюзия» также прекрасно подходит, чтобы занять как можно больше исполнителей.
— За время многолетнего преподавания в Школе-студии МХАТ у вас никогда не опускались руки?
— Нет, для меня занятия со студентами всегда были легки и увлекательны, хотя педагогом я стала очень рано. Ни разу в жизни не написала ни одной докладной, и не случалось, чтобы я не смогла справиться с какой-то ситуацией.
— Наверное, вы не конфликтный человек?
— Да, я стараюсь следить за собой. Хотя в работе бываю жесткой и требовательной, но студенты и актеры почему-то мне это прощают.
— Ваша карьера со стороны кажется очень успешной. Это действительно так?
— Я никогда ничего не делала ради нее. Всегда много работала, потому что мне было интересно, а еще боялась кого-то подвести.
— Не могу не спросить о Дмитрии Владимировиче Брусникине, ушедшем от нас в 2018 году. Вы с ним прожили почти 40 лет, а с чего все началось?
— Это была любовь с первого взгляда. Между нами будто стрела пролетела, когда Дима занял за мной очередь на прослушивание на втором туре экзаменов в Школу-студию МХАТ. Но во время учебы он иногда вообще не ходил на занятия. И я ездила Диму искать, чтобы привезти в институт. А он был неисправимым романтиком, пропадал в компании, где были ночные посиделки под гитару, походы в горы и поездки в разные города. Мы с ним на каникулы тоже уехали в Ленинград и ходили там по театрам. Мне с Димой всегда было интересно, радостно, меня восхищал его талант и не покидало ощущение, что я попала в надежные руки. Муж всю жизнь меня очень поддерживал и верил в меня, и какой-то заряд смелости в профессии я получила именно от него.
— А что вы чувствуете, когда видите внука-школьника, тоже Диму, на сцене РАМТа в спектакле «Лето Господне»?
— Я привела его в театр, чтобы отвлечь от компьютера и почаще с ним общаться, я ведь очень занятая бабушка. Сначала предполагалось, что в роли Вани будет занят только другой мальчик, а Дима просто сидел на репетициях и наблюдал за ним. Но потом он тоже увлекся процессом и захотел в нем участвовать. Конечно, мне было это очень приятно.
— О чем вы мечтаете, Марина Станиславовна?
— Да о том же, о чем и все: чтобы были здоровы родные и близкие и на все хватало сил. А еще я хотела бы как можно дольше оставаться в РАМТе рядом с Алексеем Владимировичем Бородиным.
— Что для вас вообще театр?
— О, это прекрасный мир — вроде бы иллюзорный, но очень живой. Он расширяет наше сознание, обогащает жизнь, дает возможность зрителям побыть вместе. И даже способен в чем-то изменить человека, хотя бы в тот момент, когда он смотрит спектакль.
