После поступления в 1977 году в Институт стран Азии и Африки (ИСАА) Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова я получил (вероятно, за хорошие результаты экзаменов) распределение в китайскую группу социально-экономического факультета этого института. Хотя меня манил далекий Цейлон (Шри-Ланка) и тамошний язык – сингальский. Но какую страну и какой язык изучать, решала администрация вуза. Это в какой-то мере оправданно, поскольку помимо желания студентов, есть еще государственные потребности. Тогда они учитывались прежде всего. К тому же, если бы институт удовлетворял исключительно мечты поступающих на учебу, то в то время в ИСАА учили бы только арабский или японский языки. Потому что многим тогда хотелось, закончив вуз, поехать работать в арабские страны или еще круче – в Японию. Учить китайский хотели немногие: отношения СССР и КНР были практически «на нуле». Максимум, на что могли рассчитывать молодые китаисты, это работа в Посольстве в Пекине. А большинство довольствовалось карьерой ученого или работой, например, на радио, вещавшем на Китай.
Целый год я не мог смириться с тем, что мне приходится зубрить иероглифы, ходить в лингафонный кабинет, разбираться в тонах и необычных звуках китайского языка. Несмотря на абсолютный музыкальный слух, я с трудом понимал нашего преподавателя разговорного китайского Хуан Шуин, которая по-русски говорила с сильным акцентом. А после окончания первого курса я написал заявление о переводе меня сразу на два других факультета, которые были одобрены. Но, продумав все лето, обоими лестными предложениями я так и не воспользовался. Интерес к Китаю уже тогда начал во мне просыпаться, к тому же внутри звучал укор: неужели я испугался китайских иероглифов? И я продолжил грызть «китайскую грамоту».
К 1981 году, когда я писал дипломную работу, о первых успехах Китая в деле «реформ и открытости» в нашей стране знали немногие. Это было табу. Китайские эксперименты по привлечению иностранного капитала и созданию зон свободной торговли, как, впрочем, и другие элементы рынка, которые начал использовать Китай для выхода из кризиса, в СССР не только не приветствовались, но и были названы ревизионизмом, отходом от марксизма и социализма. Однако именно эту тему я выбрал для своей дипломной работы, несмотря на отрицательное отношение администрации вуза. Материал для диплома я собирал по крупицам в так называемых «фондах специального хранения» по иностранным, в основном западным СМИ и научным изданиям.
Когда работа была готова, руководство потребовало, чтобы я осудил китайскую практику рыночных методов хозяйствования и сослался на материалы съездов и пленумов Компартии СССР и привел цитаты генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева. В нашей стране тогда был период глубокого застоя и догматизма. Цитаты я привел, а осуждать отказался, написав лишь, что результаты реформ могут быть не однозначны. Думал я иначе, как и многие в СССР, кто видел необходимость модернизации социализма, внедрения элементов рынка и материального стимулирования. К защите диплома меня допустили, ведь кроме политических, других претензий к работе не было и быть не могло. Совершенно случайно я наткнулся на высказывание «архитектора» китайских реформ Дэн Сяопина, который заявил, что Китай к 2030 году достигнет уровня развитых стран. Тогда это можно было счесть за фантазии, настолько нереально это звучало для Китая, да и для СССР. Но я об этом никому не сказал. Работу даже оценили на «хорошо», и она потом стала основой для многих кандидатских диссертаций, которые писали мои коллеги, выбравшие научную карьеру.
Прошло еще немного времени, и успех Китая на пути модернизации проступал все явственнее. В конце 80-х годов он был виден непредвзятым взглядом, но в СССР к нему проявляли интерес лишь специалисты, руководство страны опыт Китая продолжало игнорировать, считая, что китайские руководители заключили сделку с США. А потом пришел Михаил Горбачев со своей перестройкой и гласностью. Вместо того, чтобы заняться модернизацией экономики, как это сделал Дэн Сяопин, он стал разрушать политическую надстройку, расшатывать власть, и вскоре СССР развалился. Его гибель довершил сам бывший президент, фактически отрекшийся от должности. Не случайно, во время визита Горбачева в Китай в 1989 году, Дэн в узком кругу своих родных назвал советского лидера «идиотом». Но тогда я об этом ничего не знал, эту историю поведала мне позже дочь Дэн Сяопина Дэн Жун, которая приехала в Россию презентовать свою книгу «Мой отец Дэн Сяопин в годы «культурной революции».
После окончания МГУ я вернулся в Агентство Печати Новости, ныне РИА Новости, где начинал свой трудовой путь в 1975 году. Тогда в советско-китайских отношениях забрезжило потепление, Дэн Сяопин не помнил зла и со своими соратниками проводил политику открытости. В 1983 году в Китай на практику отправилась первая группа советских стажеров и студентов. И вот, удача: в 1986 году меня тоже направили на стажировку в Первый пекинский институт иностранных языков.
Путь был долгим: шесть суток на поезде Москва - Пекин. Хорошо помню контрастную картинку: мрачный неосвещенный приграничный город Забайкальск с пустыми прилавками магазинов, ощетинившуюся пулеметными гнездами пограничную полосу и залитый ярким светом первый китайский городок Мэнчжоули, заваленный всякой снедью и товарами на любой вкус.
Едва ступив на перрон Пекинского вокзала, я был поражен атмосферой. На меня хлынули пьянящие запахи китайской кухни вперемешку с угольной пылью (одноэтажные дома топили в столице тогда угольными брикетами). Громкая речь пекинцев с их глубоким «р-р-р» ласкала слух и даже казалась вполне понятной. После первой же прогулки по Пекину, особенно его старым кварталам, хутунам (переулочкам) я окончательно влюбился в Китай. Еще меня сразу поразили китаянки: стройные, высокие, всегда прилично одетые. В КНР тогда было еще далеко до нынешнего изобилия. Но результаты реформ Дэн Сяопина были уже налицо. На рынках можно было купить любые овощи, рыбу и даже мясо. Улочки города наводнили передвижные харчевни (на велосипедах с большим багажником устанавливались жаровни, на которых готовили нехитрые национальные блюда). Удивительно, что эта форма общепита сохранилась до сих пор даже в самых богатых городах, таких, как Шэньчжэнь. Так любой, даже самый бедный может заработать, а самый богатый – насладиться домашней традиционной кухней. Кроме того, в Пекине было много ресторанов и рынков, где продавалась одежда и обувь на любой вкус. Контраст с остродефицитным Советским Союзом был разителен. Некоторые студенты не утруждали себя стиркой, а меняли одежду на новую. Стипендия советского стажера была в разы больше заработка даже профессора института, в котором мы учились. А ВВП КНР в три раза уступал аналогичному показателю СССР. Мы, советские, смотрели на китайцев слегка свысока. Сейчас наоборот. Профессор в Китае может получать в пять раз больше российского, а ВВП КНР в 10 раз больше показателя нашей страны. Как это ни обидно, но Россия растеряла те преимущества, которые имела. Одна из причин – игнорирование опыта реформ в КНР.
.jpg)
Устремленный в будущее суперсовременный Шэньчжэнь. Фото автора, 2024 год
Поездка во время новогодних каникул 1987 года на юг Китая показала, что Китай бурно развивается. В Гуанчжоу и Шэньчжэне уже строились небоскребы, промышленные предприятия будущего, товарное изобилие бросалось в глаза. Хотя, забравшись в рыбацкую деревушку на острове Хайнань, мы поняли, что реформы еще не дошли до всех регионов страны. Жили мы на самом берегу моря в одноэтажном домике, больше похожем на барак. Это была одна из трех небольших гостиниц в местечке под названием Санья, ныне –шикарном городе с населением 1,5 млн человек и фешенебельном курорте мирового уровня.
.jpg)
В таком отеле я жил в городе Санья в 1987 году. Фото автора
Забегая вперед, скажу, что второй раз я попал в этот город в 2011 году, когда в составе «кремлевского пула» журналистов сопровождал президента России Дмитрия Медведева на саммите БРИКС. Российских журналистов разместили в местном отеле«Пульман», каждый занимал отдельный коттедж со своим бассейном, садом и чайным домиком. Президента РФ поселили в президентский люкс отеля «Шератон». Дмитрий Медведев пригласил нас в свой номер, и мы все поместились в одном из залов президентских апартаментов. Признаться, такой роскоши и размаха я не видел нигде, хотя к тому времени поездил по миру немало.
.jpg)
Таким я увидел город Санья в 2011 году
Сказав, что Санья, поражавшая самого взыскательного туриста, 25 лет тому назад была маленькой рыбацкой деревушкой, я спросил президента, не стоит ли России взять хотя бы что-то из китайского опыта. Например, специальные экономические зоны? Но Медведев ответил в том плане, что у России своя дорога. Хозяева прокатили российскогогостя по только что открывшейся скоростной железной дороге Санья-Хайкоу и тоже спросили о его впечатлениях, видимо, рассчитывая построить что-то подобное и в России. Но Дмитрий Медведев, как истинный патриот нашей страны, заявил, что и у нас есть скоростные магистрали, например, Москва-Петербург. С тех пор в нашей стране не построено ни одного километра по-настоящему скоростных дорог, по которым поезда носятся со скоростями 250-350 км в час. В Китае же их протяженность достигла уже 45 тыс. километров.
Но вернемся в 90-е годы. Попасть в Китай на работу тогда никак не получалось. К тому же российские реформы привели к тому, что китаистика не приносила дохода, чтобы прокормить семью. Пришлось заниматься медийным бизнесом, и я совсем отошел от Китая. Хотя периодически, как журналист, писал статьи о том, что происходит в КНР, как он развивается, прибавляя по 10 процентов ВВП каждый год. Вновь «вернуться» в Китай получилось только в 2006 году. Незадолго до этого главный редактор газеты «Трибуна», в которой я работал, поручил мне освещать работу президента России. Деятельность молодого Владимира Путина вселяла надежду на возрождение России, и я с радостью согласился. Удачей было и то, что первый же визит, который в который мне пришлось отправиться с «кремлевским пулом», был в Китай. Попав в КНР снова, я много чего узнал нового, но главное - убедился, что «реформы и открытость» открыли для страны гигантские перспективы. Было радостно и оттого, что российско-китайские отношения шли по нарастающей. Я работал в «президентском пуле» еще восемь лет, но снова оказаться в Китае удалось лишь в 2017 году.
Мои заметки в журнале «Москва-Пекин», куда я пришел в 2014 году, а потом в газете «Труд» о разных сторонах жизни Китая, его бурном развитии, взаимоотношениях с Россией заметили в пресс-службе Посольства КНР. В 2016 году, используя свое экономическое образование, я провел подсчеты и пришел к выводу, что средняя заработная плата в КНР превысила аналогичный показатель в России. С одной стороны, это удручало – Россия все больше уступала своему партнеру и другу. С другой стороны, я радовался за феноменальные успехи Китая, сравнивая их с тем, что я видел в 80-х годах прошлого века. Ведь тогда 80% населения КНР существовали менее чем на доллар в день, а две трети (!) взрослых не умели ни читать, ни писать, промышленность отстала от Запада, казалось бы, «навсегда».
.jpg)
На таком велосипеде я ездил по улицам Пекина в 1986-87 годах. Теперь этот экспонат музея в городе Сиань внимательно изучают китайские туристы. Фото автора
А чего Китай добился за эти годы? По плану Дэн Сяопина ВВП КНР должен был увеличиться за 40 лет в четыре раза. Но реформы превзошли даже прозорливый взгляд своего «архитектора». Лишь за последние 30 лет валовый национальный продукт Китая вырос в 22 раза (России – в два раза). Кстати, ВВП Вьетнама, который во многом копирует китайские реформы, вырос за это же время в 10 раз. Китай стал первой экономикой мира по паритету покупательной способности и вскоре обгонит США по номиналу ВВП. В КНР создан самый большой в мире средний класс – свыше 450 млн зажиточных граждан. В Китае нет бедных по меркам ООН, а вклад КНР в ликвидацию бедности в мире составил свыше 30 процентов. Китай стал мощной индустриальной державой, обладающей современным хозяйством, конкурирующей за лидерство в технологическом развитии. Радикально изменилась жизнь народа. Сегодня в Китае средняя продолжительность жизни составляет 77,3 года, а коэффициент Энгеля (удельный вес расходов населения на продукты питания в общих потребительских расходах) снизился до 30%. Создана крупнейшая в мире система социального обеспечения, включающая базовое медицинское страхование, охватывающее 1,3 миллиарда человек, базовое пенсионное страхование, охватывающее почти один миллиард человек. Объем экономики КНР занимает ныне почти пятую часть общемирового, Китай лидирует в мире и по внешнеторговому обороту. Фактически план Дэн Сяопина давно выполнен, и страна развивается в новой парадигме, на основе идей Си Цзиньпина о социализме с китайской спецификой, стремясь к новой цели: превзойти развитые страны по ВВП на душу населения, то есть сделать всех китайцев богаче, например, американцев.
Немало в познании современного Китая дали мне многочисленные поездки в разные регионы КНР, встречи и беседы с чиновниками, с коллегами и простыми людьми. Тогда большинство российских журналистов интересовались в основном Западом, о Китае писали единицы, тем более что журналистов, имеющих китаеведческое базовое образование почти не осталось. Я с удовольствием стал посещать мероприятия, организуемые Посольством КНР в Москве, завязалась дружба с китайскими коллегами. Активно впитывая любую информацию, связанную с Китаем, я изучал разные стороны его жизни. Пытался понять, как Китаю удался такой рывок в развитии, как руководство КНР смогло провести страну по пути реформ и открытости без социальных бурь и конфликтов. Всякий раз я вспоминал, какие жертвы пришлось принести народам СССР, после развала нашей страны. В России до сих пор не знают, что делать с такими фигурами нашей истории, как Сталин, а основателя СССР Владимира Ленина пытаются забыть. На этом фоне поучительно выглядит опыт Китая, где действовали по формуле Дэн Сяопина: 70 процентов Мао Цзэдун делал правильно, а 30 – неправильно. И точка. Мао остается величайшим руководителем, основателем КНР, скрепляя единую 5000-летнюю историю Китая. И ни о каком выносе тела из мавзолея речи нет.
Вместе с другими коллегами мы фактически вновь открывали для себя и для читателей современный Китай. Были написаны сотни заметок, по сути, сенсационных: о достижении Китаем паритета с ведущими державами в космосе, о самой протяженной и совершенной в мире сети китайских высокоскоростных дорог, о самом большом в мире китайском автопроме, о лидерстве Китая по электромобилям, суперкомпьютерам, возобновляемой энергии. Мои статьи о происхождении нового коронавируса и борьбе с ним в КНР читали сотни тысяч читателей. Каждый раз в своих материалах я не уставал сравнивать и удивляться тому рывку, который совершил Китай в различных областях технологий, науки, жизни.
Но, пожалуй, не меньше поражало то, как изменился китайский народ. В конце 80-х годов появление иностранца где-то в провинции, вызывало шок и сумасшедший интерес у местных граждан. На вокзалах нас, советских обычно окружала плотная толпа китайцев, одетых в почти одинаковые синие или зеленые ватники, угрюмых и не очень сытых. Тогда китайцы приветствовали друг друга словами: «Ты кушал сегодня?», а обед в лучшем случае состоял из плошки риса с овощами. Спустя всего четыре десятилетия реформ на улицах разных городов Китая мы видим эмансипированную современную молодежь, пожилых людей, которые с удовольствием общаются с иностранцами. Открытые и доброжелательные улыбки встречаешь повсюду: люди уверены в завтрашнем дне, не боятся жить и строить социализм с китайской спецификой. Они горды за свою страну, за те достижения, которых они добились всего за несколько поколений и которых не достигала за столь короткий срок ни одна страна в мире.
.jpg)
Толпа китайских детей с удивлением изучают белых иностранцев, каким-то чудом оказавшихся на берегу Южно-Китайского моря. 1987 год, Санья
Со временем мои статьи, которые попадали в китайские СМИ, заметили и в правительстве КНР. В 2024 году я был удостоен Премии Дружбы Госсовета КНР «за особый вклад в социалистическую модернизацию Китая и за развитие и укрепление связей с другими странами». Под «другими странами» имеется в виду Россия, чему я особенно рад.
