На Первом канале начался показ 16-серийного исторического детектива «Цыпленок жареный». Речь в нем — о НЭПе и сухом законе того времени... Да-да, не только в Америке, но и в нашей стране в 1920-е годы разгорались алкогольно-криминальные страсти. Но если в США им посвящено много драм, включая культовые ленты — например, «Однажды в Америке», то что касается ранней советской России, эта тема практически не исследована ни в отечественной литературе, ни в кино. Режиссер Елена Николаева взялась восполнить пробел. Замес в ее «Цыпленке жареном» получился действительно крутой: банды, налеты, дружба, любовь, предательство... И все это — в Петрограде, колыбели трех русских революций, на фоне пафосного зарождения нового коммунистического мира... Исполнитель главной роли поэта и анархиста Роди Никита Волков рассказал «Труду» о съемках, которые, к слову, проходили три года назад: снять успели еще до пандемии, а вот выпустить картину удалось только сейчас.
— Чем вас привлек образ Родиона?
— Пижон, анархист, сердцеед, бандит, пират, романтик — здесь есть за что зацепиться. Он легко относится к своей жизни и ценит чужие. Хваток, как Остап Бендер, обладает хитростью, смекалкой, хлесткой речью, психологическим чутьем. Притом у него есть личный кодекс чести. Родя одинаково легко общается с беспризорниками и с авторитетами криминального мира. Каждое его ограбление — своего рода акт искусства, он всегда в образе: грим, парики, усы, пластическое перевоплощение... Он, если угодно, художник по натуре — и этим мне близок. Вот только воровство как способ добывать деньги я решительно не принимаю. Но Родион и работает тоже: пишет для газет и журналов.
.jpg)
Родион даже пистолет держит по-особому — интеллигентно
— Трудно было получить роль?
— Да, кастинг был долгим. Но я еще при чтении сценария понял: он стоит того, чтобы приложить все усилия и сняться в этом фильме. Диалоги были так хорошо написаны, что в речи моего героя, в частности, нельзя было ничего менять. А ведь зачастую мы, актеры, грешим вольным изложением той или иной сцены на пробах, чтобы выглядеть органичнее: переставляем местами слова, добавляем что-то от себя. Здесь нечто подобное только пошло бы во вред.
— Как вы сработались с Еленой Николаевой?
— Легко, она очень хорошо знает, чего хочет от артистов, и для каждого из них находит правильные слова. Я многому у нее научился.
— Вам везло на режиссеров-женщин — вы ведь и дебютировали в фильме Веры Глаголевой «Две женщины» (по «Месяцу в деревне» Тургенева). Есть ли разница между «женским» и «мужским» режиссерским процессом?
— Мне кажется, гендер в этой профессии не играет никакой роли, все зависит от конкретной личности. Например, я бы сказал, что Елена Николаева — человек со стальным стержнем, Вера Глаголева была очень чуткой и действенной. Низкий ей поклон за то, что разглядела во мне, 18-летнем, те черты, которые видела в тургеневском Беляеве. Думаю, что сейчас, набравшись опыта, я сыграл бы этого героя совсем иначе. Но, наверное, тогда бы и очарование той истории пропало. Между прочим, для «Двух женщин» я тоже проходил долгие мучительные пробы. Но игра стоила свеч, подобный дебют — большая удача в моей жизни. И, кстати, это один из любимых фильмов моей жены Лены.
— Какая съемочная локация «Цыпленка жареного» больше всего пришлась вам по душе?
— Квартира Роди — художники-декораторы создали ее в особняке Брусницыных на Васильевском острове в Петербурге. Там невероятной красоты интерьеры с резными деревянными панелями, окна в пол, высота помещений — метра четыре. Для меня работа в этом здании стала просто подарком. По сюжету, дом раньше целиком принадлежал семье Родиона, но после 1917 года он распорядился им иначе: раздал комнаты людям, которые были ему небезразличны, а сам переехал в библиотеку.
.jpg)
Художники и операторы ленты постарались воспроизвести колорит времени
— Родион — поэт, а вы сами никогда не писали стихов?
— Нет, но мне нравится читать их. Пушкин, Лермонтов — из любимых...Хотя вот в театральном вузе с интересом открыл для себя Велимира Хлебникова. Кстати, перед съемками «Цыпленка жареного» Елена Владиславовна вручила мне два больших тома стихов — Маяковского и Хлебникова, сказала, что изучение их будет частью моей подготовки к роли.
— И что же эти поэты подсказали вам?
— Они — из самых знаковых, даже культовых представителей той эпохи. А свойственное им (особенно Маяковскому) «хулиганство» слога, равно как и его уникальность, прекрасно ложатся на черты характера, которыми режиссер хотел наделить героя.
— Ваш сериал — о НЭПе, наступившем вскоре после революции. Наверное, в период съемок вы задумывались — а так ли необходимы были стране эти потрясения, эти качели то в одну, то в другую сторону? И кто лично вам внушает большую симпатию — красные или белые?
— Я — за белых. Но дело художественного произведения — не развешивать ярлыки. Задача другая — раскачать зрителя или читателя, побудить его примерить на себя разные позиции и уж тогда выносить суждение. Try walking in my shoes («Попробуй походить в моих ботинках»), как пелось в песне Depeche Mode. А у Клинта Иствуда есть такое кино: два полных метра о Второй мировой войне на озере Иводзима глазами американской армии и японской.
— Каковы, на ваш взгляд, уроки, которые несет нам, сегодняшним, сюжет «Цыпленка»?
— В любую эпоху человеку есть за что бороться и против чего восставать. Но надо и хранить в душе милосердие, помнить, что другие члены общества, неважно кто они: вор, бедняк, проститутка, служащий — такие же люди, как ты. Попробуй осознать это для начала по отношению к своим близким...
.jpg)
Разве мог сюжет о бандите-романтике обойтись без любовной истории?
— Вы выросли с мамой — эквилибристкой и жонглером; у нее не было попыток приобщить вас к цирковой профессии?
— В детстве меня привлекали в какие-то номера, но это было больше забавой, нежели чем-то серьезным. Одно время мама работала за границей, до школы я два года вместе с ней и ее цирком-шапито ездил по городам Швеции. Каждое утро просыпался и шел смотреть на слонов, тусовался в конюшне, помогая убирать за пони и верблюдами. В какой-то момент от экзотических животных и вообще от цирковой жизни наступило перенасыщение. Я себя абсолютно никем там не видел — ни акробатом, ни клоуном, ни дрессировщиком. Однажды сказал маме, что если и останусь в цирковом деле, то только директором.
— В какой кружок вы сами планируете отдать трехлетнего сына Луку?
— Запишем на футбол, у него эта игра хорошо идет. Я и сам ее люблю, периодически играю с друзьями.
— Вы коренной петербуржец, но недавно в вашем инстаграме я прочитала: «Ну что, Москва... Встречай!». Означает ли это, что вы перебрались в столицу насовсем?
— Да, я долго планировал этот переезд, и наконец он состоялся. Для меня это важно, потому что над всеми своими проектами я в основном работал именно здесь. Пока что мы обживаемся, но уже чувствую себя достаточно комфортно, и московский ритм жизни, более быстрый, чем в Петербурге, меня вполне устраивает.
— Вы говорили, что не переедете, пока вас не пригласят в какой-нибудь московский театр. Значит, уже пригласили?
— Пока я предпочел бы не рассказывать о моем будущем месте работы. Хотя, думаю, информация о нем скоро появится в соцсетях.
— Что вам, как артисту, дает театр?
— В нем можно уйти от слишком узкого амплуа, быть разным, экспериментировать, заниматься тем, что тебе нравится. Это большое счастье — иметь театр, который любишь. Наверное, тем, кто этого не испытал, сложно объяснить, почему актеры могут проводить в театре по 12 часов подряд, часто после этого уходить неудовлетворенными собой — и все равно на следующий день спешить на репетицию.
— Семья не в претензии на такое долгое нахождение ее главы вне дома?
— Нет, ведь это моя работа. А все свободное время мы с женой стараемся уделять сыну, он так быстро растет! Вместе с ним рисуем, собираем конструкторы, играем, бегаем. Лука очень активный — это в меня. Но и жена нашу любовь к спорту разделяет, мы ее, наверное, скоро на соревнования по футболу отправим.
— Неужели она гоняет мяч по полю с вами?
— У нее просто нет другого выбора.
