Российский Минфин одержал очередную победу над здравым смыслом: вместо поддержки экономики и беднеющих граждан вновь начал наполнять нефтедолларами Резервный фонд и Фонд национального благосостояния. За четыре месяца первый вырос с 3,95 до 4,3 трлн, а второй — с 4 до 4,4 трлн рублей. Зачем? Ответ прост: на черный день, который начался для России год назад с падением мировых цен на нефть — с 110 долларов за баррель до нынешних 50. Причем никто не знает, когда это падение закончится и случится ли новый подъем. Не знает этого и наш кабинет. Хотя заверяет население, что терпеть осталось недолго, а затем все у нас наладится. Ой ли?
Во-первых, непонятно, что должно наладиться и почему. В ближайшие годы прежние цены на углеводороды точно не вернутся, а ведь нефть давала российскому бюджету больше половины всех поступлений. Об опасности такой зависимости давным-давно предупреждали и президент, и эксперты, но другой «соломки» нет и, судя по планам правительства, даже не ищется.
В гармонии с правительством действует ЦБ, еще в мае объявивший о намерении ежедневно покупать по 100-200 млн долларов для доведения уровня международных резервов до 500 млрд (с нынешних 369 млрд). Хотя при нынешней политике свободного курса рубля, подешевевшего за год почти вдвое, немалую часть резервов лучше бы использовать в реальной экономике — с гораздо большей пользой. То же самое можно сказать о правительственной кубышке — Резервном фонде и ФНБ.
Взять ипотеку. С января банки выдали кредитов на 467,9 млрд рублей, что на 40,1% меньше прошлогоднего. А в первые три месяца, когда взлетели ключевая ставка и ставки по кредитам, жилищный рынок упал фактически до нуля. Россияне спасали деньги от обесценивания, скупая автомашины, электронику, бытовую технику и золото. А могли инвестировать в жилье и этим спасти от обвала и разорения строительную отрасль (за минувший год в России обанкротились более 1,7 тысячи строительных компаний).
Только в марте правительство попыталось реанимировать ипотеку за счет госсубсидий, но со многими ограничениями и грабительской для кризисных условий ставкой 12%. Эксперты «Труда» тогда говорили об уникальной возможности использования момента для кардинального ускорения реализации госпрограммы «Жилье». Надо было лишь понизить ставку до 6-8%, и обеспеченная часть населения выложила бы все заначки, не упустив возможность прикупить себе дополнительные метры.
Этот рывок не поздно сделать даже сейчас, если потратить на субсидирование ипотечной ставки не «сиротские» 20 млрд рублей, выделенные Минфином, а хотя бы половину нынешней прибавки в Резервный фонд, где деньги лежат без движения и пользы. Ведь каждый рубль, вложенный в строительство, приносит 10 в смежных отраслях — никакой газ не дает такой прибыли. Не потому ли в Европе ипотечные кредиты выдают под 4-5% годовых? Такие же условия в Египте, где жилищный заем под 4% можно взять на 30 лет, а первоначальный взнос начинается с 10%...
В прошлом месяце Министерство промышленности и торговли РФ гордо объявило о выделении 63,5 млн предприятиям легпрома — на уплату части процентов по кредитам, привлекаемым на пополнение оборотных средств.
Деньги получили 24 предприятия — выходит в среднем по 2,5 млн на каждое. Для ткацкой или швейной фабрики — копейки! А ведь легкая промышленность — одна из самых быстроокупаемых отраслей: в любой кризис людям надо одеваться и обуваться. Но: «Легендарная ставка 17% запомнится бизнесу надолго», — горько молвил замминистра промышленности и торговли Виктор Евтухов. Потому что после этого любая производственная деятельность потеряла всякий смысл.
А ведь России нужно поднимать, а во многом и создавать заново такие капиталоемкие отрасли, как машиностроение, электроника, химия... На какие деньги, если западное финансирование перекрыто, а внутрироссийское неподъемно? Под разговоры про опору на собственные силы за год фактическая ставка кредита промышленности выросла в 1,3 раза — до 15,5%. Неудивительно, что инвестиции упали на 18%.
Цифры красноречивее слов. В Фонде развития промышленности Минпромторга на четыре года имеется лишь 70 млрд рублей, зато в ФНБ только за последний квартал прибавились «омертвленные» 400 млрд рублей.
В кризисной экономике для таких случаев разработано проектное финансирование. Это когда кредит выдается предприятию как бы в обход рыночных законов, но целевым образом: на реализацию конкретного инвестпроекта стратегического характера. Источником средств для возврата кредита являются доходы, получаемые от реализации проекта. Для нас это самый востребованный вид финансирования. По оценке экспертов, для преодоления технологического отставания в России необходимо нарастить долю капиталовложений с 20% как минимум до 26% от ВВП. Для сравнения: в Китае она составляет 46%.
В России есть программа поддержки проектного финансирования, был подготовлен реестр проектов. Но Центробанк согласился выделить лишь 100 млрд рублей под 11-12% годовых. Тем не менее промышленные предприятия США даже без проектного финансирования кредитуются под 2,25%. Средняя стоимость кредита в Японии и некоторых европейских странах еще ниже. А российский ЦБ предлагает «льготный кредит» в пять-шесть раз дороже! Ну и кто он после этого? Политика Центробанка наглядно демонстрирует, что он является коммерческой структурой, действующей в интересах собственной прибыли. Об управлении экономикой и действиях на повышение ее эффективности речи просто нет.
Весной, когда межведомственная комиссия при Мин-экономики выбирала проекты, выяснилось, что спорить не о чем: ей дали распределить лишь 50 млрд рублей. Хватило на три проекта. После чего программу закрыли до конца года. А ведь 200 млн долларов, которые ЦБ обещает ежедневно тратить на пополнение международных резервов, — это 10 млрд рублей, на которые по схеме проектного финансирования можно запустить как минимум один масштабный проект. Проек-т — в день! Вместо этого — спячка в ожидании всплеска нефтяных цен.
Учтем: других источников средств сегодня нет. «На внешнем рынке мы стали чрезвычайно уязвимы как со стороны Запада, так и со стороны наших азиатских партнеров, — констатирует первый зампред комитета по промышленности Госдумы Владимир Гутенев. — Сырьевое сотрудничество с Западом давало нам хотя бы технологические преференции. В партнерстве же с Китаем, который и так не отличается трепетным отношением к интеллектуальной собственности, мы является донорами. Об этом говорит опыт совместной работы в области двигателестроения, разработки широкофюзеляжных самолетов... Нам не стоит переоценивать возможность «восточного вектора» в развитии экономики:»
И действительно, пока наш кабинет министров рассуждал о перспективах экономических связей с Китаем, китайцы прокладывали через Казахстан новый «шелковый путь» — Транскаспийскую железную дорогу. На этой неделе по ней в Баку прибыл первый поезд. На сентябрь запланирован пуск второго, по маршруту Китай — Казахстан — Азербайджан — Грузия — Турция. Наш Транссиб отдыхает. Заметьте: когда Китай собирался строить магистраль в Европу, нас пригласили к сотрудничеству вплоть до прокладки маршрута через Сибирь. Но реализация российской части проекта утонула в бесконечных совещаниях и согласованиях, а до дела так и не дошло. За это время тот же Казахстан на своей территории проложил 1250 км рельсов в рамках «шелкового пути».
Мы же все запрягали, а ехать так и не собрались. И не собираемся?
Слово эксперту
Юрий Крупнов, глава Института демографии, миграции и регионального развития
— Экономический кризис в России стал результатом неолиберальной модели экономики. Пытаться справиться с этим кризисом теми же методами — все равно что тушить пожар бензином. Вы им — про пожар, а министры в ответ докладывают, сколько денег они потратили на бензин. Китайский «шелковый путь» — это, по сути, полная структурация Центральной Азии. А Россия, оставшись на обочине, теряет в регионе возможные проекты. Решение проблем — в производительных силах, в инфраструктуре, развитой индустрии и сельском хозяйстве. А у нас это все загибается. Продолжается деиндустриализация страны.
Нужна другая модель экономики. Президент ищет ее, но ему никто ничего не предлагает. Нужно уйти от идеи, что какие-то абстрактные миллиардеры из Америки приедут и вложат деньги. Нам надо работать самим, здесь и сейчас. Но правительство отказывается это понимать, действуя по принципу «нам бы день продержаться...»
