В Русском музее очередной художественный блокбастер: вслед за масштабной выставкой Ивана Шишкина (около 120 работ, продлена до 9 ноября 2026 года) открылась еще более масштабная экспозиция Ивана Айвазовского. Представлено порядка 200 полотен. И все это шедевры первого ряда.
Собственно, других у Ованнеса Геворковича Айвазяна (настоящее имя художника из армянской семьи) вряд ли найдешь. Да, творческих взлетов у него не было. Равно как и падений, а также разного рода карьерных потрясений. Не менял он и живописной манеры, что нередко случается у больших художников. Многие из коллег-современников тратили уйму времени на то, чтобы «писать иначе». Тот же Шишкин, например, начинал с академизма, а с возрастом перешел, по словам специалистов, «от скрупулезного реализма к большей свободе и игре света».
Айвазовский от своего письма никогда не отказывался. При этом постоянно корректировал творческий почерк, оставаясь узнаваемым — тем художником, которого публика полюбила с первых работ.
Речь не о детских рисунках — сначала углем на страницах книг, потом на стенах домов в родной Феодосии. И не о тех его работах, что появились в частной школе городского архитектора Якова Коха, куда вместе со своими детьми пристроил его местный градоначальник Казначеев. А о картинах, созданных им во время учебы в Императорской Академии художеств Санкт-Петербурга. Среди них знаменитая «Ветряная мельница на берегу моря» 1837 года.
Считается, что ключевую роль в его поступлении в Академию сыграла графиня Наталья Нарышкина. В Симферополе, куда за градоначальником переехал Ованнес, она поддерживала талантливого юношу, разрешая ему пользоваться своей библиотекой с собранием книг об искусстве. Все так. Но главное все-таки — талант самого Айвазовского, его неустанный, в буквальном смысле подвижнический труд. Без этого любые протекции и ходатайства остались бы пустой тратой времени.
На нынешней выставке «Ветряная мельница...» помещена в первом зале, неподалеку от недавно отреставрированного «Девятого вала» (1850 год). По словам директора Русского музея Аллы Юрьевны Маниловой, результаты реставрации их потрясли: «Картина стала гораздо более светлая, вообще не пессимистичная, а яркая. Айвазовский артикулировал мысль о том, что шторм — это не конец. Всегда есть путь к жизни, к спасению».
На фоне этого огромного полотна «малышка» со своими 67×96 см не затерялась: привлекает оригинальным сюжетом, перспективой, игрой светотеней. Чувствуется рука зрелого мастера, а ведь картина, по сути, ученическая. Ее автору было всего 20 лет...
Но не хронологически, как можно было предположить, выстроена в корпусе Бенуа Русского музея юбилейная выставка Айвазовского. Принцип подачи отличный от того, что был на предыдущем показе 10 лет назад. Тогда — историко-художественный. Сейчас — системный, разложенный по конкретным темам. Напоминает театральную постановку, где сначала пролог, затем завязка, потом развитие действия и, наконец, кульминация с развязкой.
— Мы не ставили задачу усиливать образ художника историческими или сценографическими приемами. Мастер в этом не нуждается, поскольку сам по себе силен. Мы хотели, чтобы публика, переходя из зала в зал, вдохновлялась разносторонними полотнами, — объяснил «Труду» столичный дизайнер Сергей Мешалкин, известный по работе в Музее изобразительных искусств им. Пушкина. К нам его пригласили оформить именно эту экспозицию, которая стала событием в культурной жизни города на Неве.
— На входе нас встречает величественный «Девятый вал», — продолжает Мешалкин. — Он задает настроение. С первого шага зритель окунается в мир Айвазовского, словно вместе с моряками ловит пенящуюся волну, которая подталкивает идти дальше. Парадные залы с их глубоким светом — темным с легкой подсветкой — создают центральную ось. Я назвал ее, не удивляйтесь, «черная вода».
Не удивляюсь. У Айвазовского везде вода! Точнее, море, которое он страстно любил, особенно в бурю, когда оно темнело. Подсветка деликатно выстраивает крупные предметы. Они здесь — важный контекст. Это и колокол, и навигационные предметы, модели кораблей, предметы флотского быта, ведущие нас из зала в зал. Впечатления, а с ними и ощущение причастности к стихии, у публики несхожие, но для всех сильные. Кто еще мог так воздействовать на зрителя? Влюблять его в морскую тему?
К слову, автор ведь не служил на флоте. А сколько его работ посвящены морским баталиям! И ни в одной детали нигде не ошибся. Потому что не только общался с профессионалами, но и ходил с ними в походы. Первый был учебным, по Балтике в 1836 году. Изучал строение и оснащение кораблей. Через два года получил приглашение адмирала Лазарева в военную экспедицию на Кавказ, где участвовал в вылазках десанта на побережье в районе современного Сочи. Ну как участвовал? Выданным ему пистолетом ни разу не воспользовался, зато делал наброски батальных сцен.
Писал всегда по возвращении домой. Помогали хорошее знание темы, память и богатое воображение. Как говорят в Русском музее о его картинах, «они верны по духу».
А дух художника, по свидетельствам современников, был бунтарским. Отсюда, мол, эмоционально окрашенные полотна с «бурями», «потопами», «валами». Специалисты нашего времени так не считают. Известно, что художник очень тщательно готовился к каждой работе, подолгу наблюдал за морской стихией и действиями экипажей, подмечал малейшие детали, прежде чем браться за кисть...
Много интересного узнаешь на этой выставке. Главная фишка которой — три картины художника, которые мало кто видел за минувшие столетия. Это «Морское сражение при Наварине», «Морское сражение при Выборге 29 июня 1790 года» и «Морское сражение при Ревеле». Все полотна крупноформатные, датированы 1846 годом. Художник подарил их Главному адмиралтейству (ныне главный штаб ВМФ РФ). Он сам к тому времени получил звание живописца Главного морского штаба с правом ношения мундира чиновника Морского министерства. На этих его картинах сражения, имевшие судьбоносное значение для российского флота.
Продлится выставка, посвященная 210-летней дате рождения великого русского художника, до 10 мая 2027 года.
