Труд: КТО СКАЗАЛ, ЧТО ЧУДЕС НЕ БЫВАЕТ?

Главная Жизнь 01:01 07 Сентября 2000 146

КТО СКАЗАЛ, ЧТО ЧУДЕС НЕ БЫВАЕТ?

Это случилось два года назад, 15 сентября. Александр ремонтировал козырек над лоджией, встал одной ногой на перила, другой на подоконник, и... Жена Лена, в это время готовившая на кухне обед, услышала грохот и выскочила на балкон. Саши не было. Она вернул

Корец Марина

Напечатать

"Скорая" приехала через четырнадцать минут, а через пятнадцать примчался Аркадий Георгиевич Бондаревский. Человек медицински грамотный, возглавляющий службу радиационной безопасности Донецкого областного территориального объединения, он, пока медики спорили, можно ли шевелить травмированного, потребовал под свою ответственность везти его в травматологию. Через сорок минут у кровати больного уже собрались медицинские светила различных профилей. Диагноз был похож на приговор: перелом основания черепа, тяжелый ушиб мозга, внутричерепные кровоизлияния, ушиб сердца и печени, разрыв кишечника, множественные переломы конечностей. Последнюю надежду забрал томограф: бесстрастная машина показала, что у Саши разрушена часть мозга.
- Сам понимаешь, старик, - "утешил" Бондаревского знакомый профессор, - эта часть мозга отвечает за двигательные функции. Если выживет, будет неподвижным, если зашевелится, останется дурачком...
Но Аркадий Георгиевич понимал лишь одно: для спасения Саши надо предпринять все. Возможное и невозможное.
Первую операцию ему сделали на мозге. Прямо на больничной койке, потому что больной был нетранспортабельным. Потом палата еще пять раз превращалась в операционную. Самым страшным был пятый день, когда отказало сердце, переломным - одиннадцатый, когда Сашу попробовали перевести на спонтанное дыхание и отключили от искусственных легких. Самым счастливым - тринадцатый, когда Саша, находящийся в коме, подал знак, что он не растение.
В тот день Аркадий Георгиевич, отправляясь с внуком в больницу, шепнул Артемке, чтоб тот взял с собой домашнюю любимицу морскую свинку. Животное торопливо пробежало от неподвижной Сашиной руки к щеке и стало ее лизать. И вдруг из-за плотно сомкнутых ресниц хлынули слезы. Через два месяца, когда Саша вернулся домой, свинка упала с того же балкона, будто приняв на себя ту участь, которая была уготована для Саши и которой ему удалось избежать.
На 25-й день навестивший Александра приятель, чтобы разрядить обстановку, пошутил: "Пора бы уже и вставать!"
- Пора бы, - повторил вдруг Саша, подтвердив убежденость отца: "Он с нами, он слышит нас!".
- Какой ты молодец, - сказали потом врачи Бондаревскому, - что настоял на том, чтоб на руки и ногу парню поставили аппараты Илизарова.
В те дни, когда жизнь Александра висела на волоске, Аркадий Георгиевич заботился о том, чтобы парень не остался инвалидом.
Теперь врачи утверждают, что вернуть Александра к полноценной жизни помогли не столько правильно подобранные сильные препараты и слаженная работа медиков, сколько сила отцовской любви. Аркадий Георгиевич с первого дня запретил окружающим говорить о Саше с пессимизмом, сам он приходил к нему свежим и аккуратно одетым, ежедневно умывал святой водой, тщательно брил и подолгу с ним разговаривал. По первому слову врачей лекарства доставали чуть ли не из-под земли. Лена мыла палату с хлоркой по два раза на день и сама кормила мужа через зонд. Когда ему полегчало физически, но пришло осознание беды и началась депрессия, Лена применила "шоковую терапию" - она явилась в палату в белом вечернем платье, очень любимом Сашей, и он заскрипел зубами: "Я встану!" Трепетное отношение к больному передалось и всему медперсоналу отделения. Медсестры и нянечки не просто ухаживали за ним, а нянчили как родного.
Через два месяца после травмы Аркадий Георгиевич увозил Александра домой в инвалидной коляске. Кто-то из сердобольных нянечек всплакнул:
- Вот так отцу и катать сыночка в колясочке.
Но Аркадий Георгиевич уже распланировал жизнь по новому, жесткому графику. Он вспомнил рассказ Булата Окуджавы о том, как американские врачи после инфаркта "не давали ему болеть", и решил действовать теми же методами. Сашу будили в 6.45, умывали, брили, кормили, делали массаж. Чтобы полноценно заработали кисти рук, отец разгибал и сгибал каждый пальчик сына по триста раз в день. Потом смотрели фотографии, читали старые письма, восстанавливая месяц за месяцем прожитую жизнь. Днем разрешали поспать лишь 40 минут. На третий день возвращения домой отец заставил Сашу садиться, на седьмой - поставил на ноги. 35-летний мужчина учился заново ходить, читать, запоминать стихи.
- Вот ты и родил меня по-настоящему, - сказал ему Саша через месяц, когда они впервые рука об руку вышли погулять у дома. - И в колясочке покатал, и за ручку поводил.
Десятки врачей, спасавших Александра (за два года он перенес четырнадцать операций), вряд ли бы поняли истинный смысл этих слов. Ведь, поражаясь силе отцовской любви, они и не догадывались, что Аркадий Георгиевич - не кровный папа, что он усыновил этого добродушного парня с есенинской улыбкой за десять лет до трагедии, когда тому исполнилось 25 лет.
- Я знаю, о чем вы хотите спросить, - пресек мой вопрос Бондаревский, когда после бурных воспоминаний о пережитом в кабинете завотделения я попросила его на минутку уединиться. И будничной скороговоркой поведал еще одну, не менее поразительную историю любви, чем та, которую я только что выслушала.
...Аркадий Георгиевич встретил Сашу в непростой период жизни, когда бывшая жена и взрослая дочь эмигрировали за рубеж, а он принципиально остался в Донецке. В эти дни обостренного одиночества и принял он в свой коллектив нового техника-дозиметриста. Обычная человеческая симпатия быстро переросла в дружбу, а когда Саша, чьи родители жили в далеком селе, надумал жениться, Аркадий Георгиевич был за свадебным столом посаженым отцом. Маленький Артемка сразу назвал его дедом, и вскоре Бондаревский с гордостью представлял знакомым взрослого сына, невестку и внука. Он купил молодой семье квартиру, помогал нести расходы, связанные с воспитанием ребенка. А когда случилась беда, готов был пожертвовать всем ради любимых людей.
- Это Саша такой замечательный или вы такой необыкновенный? - спросила я Аркадия Георгиевича, интересного внешне мужчину пятидесяти с половиной лет, связать жизнь с которым мечтала бы не одна достойная женщина.
- С Сашей мне повезло, - ответил он убежденно. - Но это не случайность, а закономерность, и наше родство не придумано. Просто оно существует на более сложном уровне. Я счастлив, что он такой - добрый, открытый и сильный, что разделяет мои мысли и даже говорит порой моими словами. И я сам благодаря сыну изменился в лучшую сторону. Вы знаете, у меня был неуживчивый характер, а теперь я могу понять любого, понять и простить. У меня есть любимая женщина. Но моя семья - это Саша, Лена, Артемка.
Говорят, родителей не выбирают, как не выбирают и детей. Аркадий Георгиевич опроверг народную мудрость. О том же, что он за человек, мне помогли понять его стихи:
"Я - собака, я бегу по шпалам,
догоняю поезд уходящий...
Задыхаюсь, сердце рву на части.
Но не мыслю я иного счастья,
я - собачьей верности образчик".
Сейчас Саша полностью восстановил здоровье, если не считать неразгибающейся в локте руки. Впрочем, отец и сын надеются, что найдутся специалисты, которые помогут преодолеть и этот недостаток. Своим выздоровлением Александр Панченков обязан многим, но самыми родными стали лечащий врач Владимир Николаевич Кузь (теперь он заведует реанимационным отделением), Нина Ивановна Габелия, не отходившая ночами от его кровати, и Татьяна Павловна Кабанько, доцент кафедры реаниматологии Донецкого медуниверситета, которая дирижировала сложным и многоплановым процессом его спасения.
Саша водит машину, плавает, вообще усиленно занимается спортом. И, что особенно важно, нисколько не боится высоты. А в отделении говорят, что с чудесного исцеления обреченного больного началась полоса удач. Встал на ноги тяжело травмированный шахтер, выжила и уже поправляется девочка, упавшая на клумбу с девятого этажа, ходит на аппаратах Илизарова молодой парень, попавший в страшенную аварию и, по всем прогнозам, обреченный на неподвижность. Все они, по мнению заведующего Кузя, заразились жаждой жизни Александра и самоотверженной любовью его отца, Аркадия Георгиевича.

Напечатать

Жизнь 00:01 / 20 Марта 2026 12053

Бульварный роман

История про школьных друзей, разъехавшихся из центра по разным окраинам Москвы

Андрей Гореловский

Труд

Этим карточкам почти 10 лет. Тверской бульвар, конец марта, воскресенье, дождичек с утра накрапывает — но он не раздражает. Что происходит в кадре? Ничего особенного, но история хорошая —...