На недавнем фестивале «Славянский базар» замечательный актер Владимир Гостюхин из рук госсекретаря Союзного государства Сергея Глазьева получил награду за личный вклад в продвижение идей дружбы народов Белоруссии и России. Да тут сама его судьба — самый весомый вклад! Владимир Васильевич получил актерское образование в Москве (он выпускник ГИТИСа), снимался у известных советских и российских режиссеров, служил в Таманской дивизии и при этом родился и много лет живет в Белоруссии. В этом году Гостюхин отпраздновал 80-летний юбилей. Хороший повод для разговора, который, впрочем, вышел не вполне праздничным...
— Владимир Васильевич, снимаетесь в настоящее время?
— Мало. Я готов работать и за себя, и за режиссера, и за сценариста, но участвовать в откровенной халтуре — увольте! Не сочтите за старческое брюзжание, но очень многие люди сегодня недовольны заполонившими наши экраны сказками, которые выпускают Сарики и прочие участники этой свистопляски. Я бываю на фестивалях с картиной Святослава Власова «Мой дед» и вижу, как люди недоумевают после просмотров так называемых кассовых «Богатырей» и «Чебурашек» — и благодарят за нашу картину «Мой дед», искреннюю и честную. Боюсь, если зрителей и дальше будут пичкать такой чепухой, какую штампует вездесущие мастера, закрывать глаза на жизнь и погружать народ в безделицу, они совсем перестанут ходить в кино.
— Как вы думаете, почему российский кинематограф переживает не лучшие времена, хотя по факту и премьеры громкие, и финансирование солидное?
— Потому что нельзя во главу угла ставить деньги и прибыль, как это происходит сейчас в кино. В былые времена государство поддерживало кино во всех отношениях — и как идеологический продукт, и как искусство, и в результате были созданы шедевры. Благодарен судьбе за то, что в некоторых из них и мне удалось поучаствовать.
— А вам не кажется, что вы застряли в прошлом, а в настоящем вам неуютно?
— Для меня подобные упреки не новость. Если уж мы переводим разговор на идеологические рельсы, то скажу так: да, я за социализм, являюсь противником капиталистических отношений как в обществе, так и в искусстве. Мой отец-фронтовик был убежденным коммунистом и оставался им до конца своей жизни. Мой друг и товарищ, замечательный артист Николай Еременко-старший тоже был коммунистом. Мы с ним и с художником Михаилом Савицким противостояли оголтелому национализму еще в конце 1980-х. Да, я верю в социалистические идеалы. Если, по-вашему, я отстал от нынешней жизни, пусть будет так.
— Расскажите, пожалуйста, о вашей дружбе с Еременко-старшим.
— Николай Николаевич в 17 лет пошел на войну, прибавив себе год. Попал в плен, прошел немецкие лагеря, восстановил свое доброе имя и всю жизнь боролся с фашизмом и национализмом. Он был очень цельным человеком. Я это особенно понял и оценил, когда мы с ним участвовали в митингах за сохранение Белоруссии. Разумеется, я знал, что в Театре Янки Купалы играет большой артист Николай Еременко, но тогда я жил в Москве. А когда стали рушиться и кинематограф, и страна, мы с Николаем Николаевичем сблизились. Познакомил нас его сын Коля, с которым я снимался в фильме Станислава Говорухина «В поисках капитана Гранта».
— Как вы воспринимали перестройку и новое мышление?
— Я поверил в новое движение, потому что в стране к тому времени была затхлая атмосфера, советская система загнивала на глазах. Я это остро чувствовал и очень переживал. На премьере картины «Контракт века» прямо сказал о том, что дышать стало невозможно, и меня по такому поводу вызвали в КГБ. На меня написали донос, хотя я всего лишь высказывал свое мнение о том, как непросто и даже трагично все происходящее в нашей стране. Я даже приветствовал на съезде выступление Михаила Горбачева.
— Вы участвовали в съемках фильма Николая Еременко-младшего «Сын за отца...». Как проходили съемки?
— Отца и сына все звали одним прозвищем: Два Еремы. Николай Николаевич — сын пробил этот фильм и предложил мне одну из ролей. Это было огромное удовольствие работать и с Николаем Николаевичем — старшим, и с Колькой. Коля, конечно, волновался, это его первая работа в качестве режиссера, но ему помогали. Дружная работа дала результат.
— Говорят, на момент съемок у Еременко-младшего были серьезные проблемы с алкоголем?
— Скрывать не буду, проблемы были. Николай Николаевич заставлял сына приходить в себя. «Взялся — давай работай!» — эта фраза звучала на съемках рефреном. Увы, и на премьере фильма в Минске Коля напился так, что вместо него представлять картину пришлось Николаю Николаевичу и мне. Я понимал Колю, поскольку сам не без греха, но отцу за него было больно и обидно. Картину зрители приняли. Потом в Москве была премьера, и она прошла на ура.
— А что с вами происходило печального, что вы поняли Николая Еременко на премьере фильма?
— Моя мама, самый близкий для меня и самый дорогой человек, погибла, когда ей не было и пятидесяти. Я долго не мог пережить ее смерть, стал пить, скандалить. Все это могло плохо закончиться, если бы не армия. Служил в Таманской дивизии, где мне вставили мозги. По сей день дружу с Таманской гвардейской дивизией и горжусь, что имею к ней отношение.
— Были ли у Николая Еременко-младшего проявления «звездной болезни»? Он ведь после «Пиратов ХХ века» слыл в нашем кино суперменом.
— Коля уже был звездой экрана, когда я только начал сниматься. Я его очень полюбил, мне с ним было весело, комфортно, хотя в отдельные моменты нетрезвости он мог наговорить глупостей. При всей его открытости, легкости в нем чувствовалось нечто затаенное, какая-то тайна. Нас с Колей объединяла любовь к нашим отцам, чувство уважения к родителям. Порой авторитет отца — человеческий, профессиональный — оказывал давление на душевное состояние Коли. Ему все время казалось, что он недотягивает до родителя по каким-то качествам.
Коля тяжело переживал смерть отца и через год сам ушел из жизни. Это очень трагическая история. Если отец прожил 74 года, то сына не стало в 52... Они были будто одно целое, по отдельности существовать не могли.
— Между тем у Николая Еременко-младшего получилась своя карьера в кино, он был удостоен профессиональных наград и зрительской любви — вполне заслуженной.
— Карьера у него действительно состоялась, но Коля мечтал о большем. Например, сыграть в экранизациях Достоевского. Завидовал мне белой завистью, когда я снялся у Ларисы Шепитько в фильме «Восхождение». Ему нужна была глубина, а в ролях, которые ему предлагали, трюков было много, а глубины не хватало. Не все знают, что Николая Еременко хотели сделать в Белоруссии министром культуры, и он советовался со мной по этому поводу. Он поначалу зажегся, поскольку был парнем честолюбивым. Но я его предостерег: «Коля, не вздумай лезть в кресло, тебя сожрут быстро». А в современном кинематографе я его не представляю. Как, впрочем, и себя.
— Неужели нет глубоких режиссеров, умеющих снимать еще что-то помимо сказок?
— Уровень режиссуры, может, и не такой слабый, но ведь в кино много составляющих. Я снимался в фильме «Берег» Алова и Наумова... На той картине Александр Алов умер от сердечного приступа. После этого Владимир Наумов снял несколько фильмов, в частности «Джоконда на асфальте», и все они, на мой взгляд, неудачные. В этом режиссерском дуэте Владимир Наумов был больше продюсером, а Александр Алов — режиссером. Таких союзов совсем немного в мировом кино. Наверняка есть талантливые режиссеры, но в результате им мало что удается сделать.
В фильме «Мой дед» произошла именно такая редкая удача, и зрители это оценили. Для меня эта картина — счастье. Замечу, что режиссеру-дебютанту Святославу Власову пришлось непросто, однако команда у нас была замечательная, и фильм получился.
— Какие еще роли помимо работы в «Восхождении» вы считаете своей удачей?
— Люблю своего следователя прокуратуры в сериале «Гражданин начальник — 3». Жаль, что картину показали всего раз по ТВ и в силу аналогии со смертью Михаила Евдокимова проигнорировали. Сначала мы снимали прямо про смерть Миши Евдокимова, но потом пришлось заменить его фамилию на другую. Миша Евдокимов был моим другом, я с ним много общался, и в последний год его жизни, когда он приезжал в Минск на переговоры с Александром Лукашенко, тоже. Миша был неравнодушным человеком, и он категорически не вписался в систему чиновников и коррупции. Миша — поистине народный герой, и я оплакиваю его уход по сей день...
А вообще-то раньше на такой вопрос отвечали, мол, главные мои роли еще впереди. А сейчас это будет неправдой.
