Труд: PERESTROIKA. 30 лет спустя

Главная Политика 00:03 08 Апреля 2016 4784

PERESTROIKA. 30 лет спустя

Слово «перестройка» впервые прозвучало 8 апреля 1986 года в ходе поездки Михаила Горбачева в Тольятти и общения генсека с народом

Валерий Симонов, главный редактор «Труда»

Напечатать

Ровно 30 лет назад мы впервые услышали слово «перестройка». Это случилось 8 апреля 1986 года в ходе поездки Михаила Горбачева в Тольятти и общения генсека с народом. Историки, конечно, могут меня поправить, напомнив, что новый термин в мягком горбачевском говорке вынырнул месяцем раньше, в докладе ХХVII съезду КПСС. Но там он касался таких скучных материй, как работа с партийными кадрами, и потому пролетел у масс мимо ушей. Именно в Тольятти слово «перестройка» стало магическим. Оно обозначило всему миру новый политический курс в стране и зацепило за живое советского обывателя. О значимости события говорила и изданная по горячим следам брошюра с тольяттинской речью Михаила Сергеевича «Быстрее перестраиваться, действовать по-новому».

Итак, в начале было слово. Точнее, много новых, энергично бренчащих слов: ускорение, гласность, демократизация, социалистическое самоуправление, новое мышление, интенсификация, повышение эффективности и качества, техническое перевооружение... Извлеченные из пыльных газетных подшивок, все эти трескучие сочетания выглядят сегодня наивно и жалко, как выцветшие бумажные цветы на погосте. Нам с расстояния в 30 лет очевидна вся тщетность поисков того волшебного слова, что превратит воду в вино, а несвободу — в свободу. Мы-то с вами знаем, что слова — пыль.

Всего через пару недель после тольяттинской речи взорвется чернобыльский реактор. А потом пойдет ко дну «Адмирал Нахимов», унося 423 души, и два поезда сгорят с пассажирами под Уфой в огромном костре. И Карабах полыхнет, и Фергана. И рухнет Спитак, будто мало своих, рукотворных землетрясений. И юный охальник Руст посмеется над могучей военной державой, приземлившись на самолетике у стен Кремля. И, словно льдины, станут откалываться куски огромной страны, круша судьбы и надежды.

Такое впечатление, что, затеяв перестройку, строители во главе с прорабом невзначай изъяли из державного здания стержень — пусть допотопный, заржавленный, но как-то скреплявший до сей поры территории и народы. Новая же несущая конструкция никак не материализуется из слов и заклинаний, вот все и сыплется. Вышло ли это нечаянно, или специально так задумывалось? На сей счет и спустя 30-летие единого мнения нет. Вот и недавний юбилей «отца перестройки» только подлил масла в огонь. Опросы показали примерное равенство тех, кто видит в Горбачеве чеховского злоумышленника, свинтившего гайку с рельсов по недомыслию, и тех, кто произвел его в злодея, с юности мечтавшего извести социализм под корень.

Ну уж нет, на мудреца-злодея Михаил Сергеевич точно не тянет. Вспомним все тот же апрель 1986-го, Тольятти, нашумевшее горбачевское заявление: ВАЗ должен стать законодателем мод в мировом автопроме. Хотеть не вредно. Но ведь уже тогда ученые и советники открыли глаза руководителю, возжелавшему увидеть хотя бы близкую к реальности картину отечественной экономики: технологическое и научно-промышленное отставание СССР от развитых индустриальных держав составляет полтора-два десятилетия. Как же их вдруг обогнать, по какой обочине?

Или все эти бесконечные ссылки на ветхозаветные ленинские слова, хотя речь идет о тяжелейших проблемах конца ХХ века. Страна рушится, а они с соратниками перелопачивают тома партийных книжек и радуются, как дети, найдя подходящую цитатку: как же, мы на верном пути к социализму с человеческим лицом, не сбились дороги!

И образование, и жизненный, и аппаратный опыт мало помогали в перестроечных делах. Горбачев метался в поисках заветной формулы — от Ленина с Марксом к еврокоммунистам и социалистам, от нэпа к пражской весне. Тогдашний госсекретарь США Джеймс Бейкер рассказывал, как на переговорах по проблемам разоружения советский лидер вдруг отклонился от темы, свернув разговор к экономике, и несколько часов кряду задавал ему общие, ученические вопросы о законах свободного рынка. Такая вот любознательность. Не самое плохое качество — как и мечтательность, восторженность, идеализм. По-человечески они понятны и в чем-то даже симпатичны, но по-государственному... Они оборачиваются болтовней и крахом основ.

Антиалкогольная кампания, каждой семье отдельная квартира к 2000 году, взлет НТТМ (научно-техническое творчество молодежи) и дискуссионных клубов, телепрограмма «Взгляд» с невиданных масштабов аудиторией, вареные джинсы от кооператоров, реабилитация Бухарина, видный идеолог перестройки Александр Яковлев на концерте «Наутилуса» и «Скорпионс» в Кремле. Во всей этой сумятице никак не угадывалось главное, ключевое усилие, не виделась цель. Кстати, как легко нам продолжить этот словесный ряд из дня сегодняшнего: импортозамещение, деофшоризация, антисанкции, битва с коррупцией, национальная гвардия, Депардье и Рой Джонс с российскими паспортами...

«Перемен требуют наши сердца...». Признаем: Горбачев в 1980-х оказался, как никто из российских самодержцев и лидеров, близок к народу. Он сходился с каждым из нас в главном ощущении: так дальше жить нельзя. Почему к беспощадной мысли пришел вдруг небожитель, член Политбюро, до конца дней обеспеченный вполне комфортной жизнью? Говорят, он понял это в поездке по Канаде, где знакомился с фермерскими хозяйствами и прочими сторонами загнивающего капитализма. Самый молодой в советском руководстве, не потерявший еще способности изумляться, сравнивать и видеть очевидное, Горбачев был в шоке. А что, вполне убедительная версия. Вот и Марина Влади вспоминает: когда Высоцкий впервые оказался за границей, в Западном Берлине, и увидел колбасное изобилие в витринах, его буквально вывернуло наизнанку. Тот же шок, только форма выражения другая.

Впрочем, за ощущением тупика не обязательно надо было отправляться за пределы Родины. К примеру, у меня, начинающего репортера, оно возникло на вокзале в Чите, куда прибыл спецпоезд с дорогим Леонидом Ильичом. До сих пор помню, как Брежнев трудно спустился на перрон, огляделся и... зашаркал прочь от встречающих, в противоположную сторону. Местное начальство и статные передовички с хлебом-солью опешили, потом встрепенулись и бросились вдогонку. Догнали, бочком, по краю перрона, обежали вождя и встретили его, запыхавшись, у последнего вагона.

Да, так жить нельзя. Редкий случай в отечественной истории: верхи и низы безоговорочно сошлись во мнении. Именно поэтому брошенное в толпу слово «перестройка» не прошумело по верхам, а вызвало глубокие, тектонические сдвиги. Столь разрушительные, что надолго погребли под собой и очевидные завоевания, и здравые идеи, и вполне пристойные понятия вроде демократии, гласности, свободы, надолго сделав их в России ругательными.

«Paroles, paroles, paroles...». Старая песенка, где Далида под вкрадчивое мурлыкание Алена Делона учит легковерных девушек не доверяться этим сладким словам-словам-словам... Вроде бы лирика, а вполне годится в качестве политического назидания. Опасайтесь ярких слов, вскрывающих томящиеся в невнятной весенней истоме души с легкостью консервного ножа! Способных в одно историческое мгновение изменить уклад и быт, духовные и моральные ориентиры в огромной стране. А заодно и ее государственные границы, и даже глобальное мировое устройство.

Сегодня, задним числом, легко упрекнуть объявившего перестройку Горбачева в полном отсутствии стратегического плана, в шараханиях от лозунга к лозунгу. В том, что путь из тупика он искал там, где посветлее, — под фонарем социализма. И в том, как бездарно промотал бесценный капитал — общенародный энтузиазм и поддержку миллионов сограждан. И это будут справедливые упреки. Но почему-то, когда вспоминается та весна 1986-го и еще несколько перестроечных лет, возникает щемящее желание вернуться туда и попробовать сделать еще одну попытку. Как в «Сталкере».

Странное дело, тогда государство рушилось, земля уходила из-под ног, но внутри оставалась надежда и даже убеждение: ничего, справимся, вырулим, залечим раны и еще успеем пожить в обновленной — перестроенной — стране. Не знаю, как вам, а мне этой убежденности очень не хватает сегодня.

Напечатать

Политика 00:01 / 10 Апреля 2026 14398

Опасный случай Дональда Трампа

Пару дней весь мир, наблюдая за происходящим вокруг Ирана, гадал, нажмет ли Неистовый Донни на красную кнопку

Олег Шевцов, политический обозреватель «Труда»

Труд

Эта неделя наполнена такими тревогами и страхами, перед которыми все предыдущие выглядят детским лепетом. Пару дней весь мир, наблюдая за происходящим вокруг Ирана, гадал, нажмет ли Трамп на красную кнопку, отдаст ли...