Виктор БУШИН живет на свете долго. Видел Сталина. Работая в Ставропольском крайкоме комсомола, давал поручения молодому Мише Горбачеву. Выйдя на стезю внешней торговли, побывал в 50 странах, о чем написал книгу «По странам и континентам». Но воспоминания Виктора Сергеевича о военном отрочестве — тема особая...
Летом 1941-го наша жизнь резко поменялась. Практически все мужчины и молодые парни нашего ставропольского села Ипатьево были мобилизованы на фронт. А нас, подростков, отправили воевать в поле. Ипатьевская средняя школа, где я в то лето перешел в 5-й класс, на третий день войны сформировала отряд из 40 подростков для уборки урожая.
Пацанов поставили на прополку лебеды и осота. Старшеклассники сооружали токи и площадки для зерна. Девочки помогали на кухне: чтобы накормить такую ораву, им приходилось вставать раньше, а ложиться позже всех. Завтрак в 5 утра, ужин после 22.00. Мне поручили развозить воду на паре огромных волов. Журавлем черпал из колодца 15-литровые цебарки, натужно переливал воду из них в 200-ведерную бочку. К ночи еле доползал до сарая, замертво падал на кошму. Было мне 12...
Радио, газет, телефона в селе не было, да к тому же мы так уставали, что жили одной мыслью: скорее бы дождаться ночи, краткого сна. Кое-какие новости с фронта привозил бригадир: наши дерутся отчаянно, но немец прет без остановки... За всю страду однажды отпустили на сутки домой — сменить истлевшую от пота одежду и попрощаться с отцом — он тоже получил повестку.
С мамой осталось семеро детей, младшему не было и года. Я до поздней осени на полевом стане. Освоился в качестве прицепщика на тракторе. Бригада вспахивала зябь, сеяла озимые. За рулем бабы, окончившие краткосрочные курсы. Похолодало, дожди, ветер, мы все постоянно в грязи и мазуте.
Помню, как спешно отправлялось зерно с токов на элеватор — урожай выдался богатый...
Но все перевернулось, когда в село вошли фашисты. Нескончаемой колонной, на мотоциклах и грузовиках, они проходили дальше на восток. Вселялись в понравившиеся дома. Помню, как мы прятали свою дворняжку в сарай — немцы лаявших собак тут же пристреливали. Кругом появились плакаты с требованиями сдать в комендатуру оружие, велосипеды, радиоприемники, фотоаппараты. В конце каждого объявления — короткое слово «расстрел». Пошли облавы. Вскоре по селу поползла весть: свыше 80 человек, схваченных в облавах, вывезены на реку Калаус и убиты.
В нашей семье во время оккупации никто не работал. Дети пухли от голода, к тому же отравились пшеничной кашей, сваренной из потравленного зерна. Мы боялись немецких солдат, прятались, лишний раз не показывали носа со двора. Старшая сестра вывесила на воротах объявление на немецком: «В доме больные тифом дети», и нас обходили стороной. Однажды мальчишек, стащивших из открытой легковушки пачку сигарет, немцы до полусмерти исполосовали ремнями.
В 1943-м, после Сталинградской битвы, фронт двинулся в обратную сторону, и вскоре Красная армия прогнала немцев с Кубани. И нас, пацанов, снова мобилизовали на трудовые подвиги. В мае 43-го меня призвали в соседний колхоз «Путь Ленина» на сенокос. Нужно было сгребать скошенную траву конными граблями.
Увидев чудище, с которым мне предстояло работать, я остолбенел: это был гигантских размеров трофейный конь-тяжеловоз по кличке Фриц, таскавший у немцев пушку. Фриц был силен, отлично вышколен, но меня за хозяина признавать не хотел. И только когда я перешел на немецкий язык, дело пошло. У оккупантов я нахватался словечек и теперь уверенно командовал: «Хальт!», «Комм цу мир!», «Шнеллер!», — и конь послушно останавливался, шел или ускорял ход. В общем, мы с Фрицем нашли общий язык...
Мы быстро повзрослели. Война отобрала детство, но закалила характер. Эта закалка очень пригодилась мне потом в жизни. Окончил три вуза, побывал в 50 странах. Многое узнал и увидел. Но то короткое детство, которое закончилось, едва начавшись, я не забуду никогда.
