Труд: Ирина Архипова: «Чем выше ранг звезды, тем с ней легче»

Главная Культура 00:32 12 Января 2010 9506

Ирина Архипова: «Чем выше ранг звезды, тем с ней легче»

Самая великая русская Кармен отпраздновала свой юбилей

Напечатать

Ее Кармен, спетая полвека назад с легендарным Марио дель Монако, вошла ярчайшей страницей в историю мировой оперы. Она первой из русских меццо-сопрано покорила все главные сцены планеты. Архитектор по первой специальности, Архипова построила здания в разных городах России. Великая певица ответила на вопросы «Труда».

– Прежде всего – как себя чувствуете после инцидента на конкурсе Глинки? (чрезвычайно занятая на своем любимом конкурсе, Ирина Константиновна наскоро перекусила категорически запрещенным ей бутербродом с мясом и под Новый год угодила в больницу с острым пищевым расстройством – «Труд»)

– Спасибо, сейчас все в порядке. Но инцидент, как вы определили небольшие неполадки с моим здоровьем, был до невероятных размеров раздут желтой прессой и заставил поволноваться моих друзей и поклонников. В прессе озвучивались невероятные и тяжелые диагнозы, не имеющие отношения к действительности. Мне это странно и неприятно. Если журналистов действительно интересовало мое здоровье, можно было соединиться с моим мужем, Владиславом Пьявко, или с секретариатом Международного союза музыкальных деятелей и получить достоверную информацию. Но все это уже позади.

– Ни разу за вашу звездную карьеру не пожалели, хоть на секунду, что предпочли устойчивому ремеслу архитектора рискованную славу артистки?

– Ни разу не пожалела. Кстати, я не «могла бы стать архитектором», а стала им, работала в архитектурной мастерской «Центрального Военпроекта». В Москве есть здания, построенные по моим проектам. Решение поменять профессию было продуманным, несколько лет я сочетала работу архитектором и учебу в консерватории, но сделала выбор в пользу музыки.

– Вы были лично знакомы с великим скульптором Верой Мухиной. Такая сильная творческая личность не могла не повлиять на вас.
– Мне действительно выпало счастье быть лично знакомой с Верой Игнатьевной. Жена ее сына, Наташа, училась вместе со мной на вечернем отделении Московской консерватории. Благодаря Наташе я и попала в этот удивительный дом в одном из переулков на Пречистенке. В то время в мастерской Веры Игнатьевны стоял в работе памятник Петру Ильичу Чайковскому, тот самый, без которого теперь невозможно представить здание консерватории. Я неоднократно говорила и писала, что именно скульптор Вера Игнатьевна Мухина является для меня примером женщины-творца. Ее личность оказала на меня в молодости большое влияние.

– Видели восстановленных «Рабочего и колхозницу»?
– К сожалению, пока нет. Но я рада, что этот монумент вернулся на свое место.

– А легендарного советского архитектора Ивана Жолтовского знали?
– Иван Владиславович был нашим кумиром в Московском архитектурном институте. И случилось так, что он, сам о том не подозревая, сыграл решающую роль в повороте моей судьбы. Именно он пригласил в наш институт вести вокальный кружок Надежду Матвеевну Малышеву. По сей день считаю, что всем, что я умею в пении, обязана именно Надежде Матвеевне, моему дорогому педагогу. Уже учась в консерватории, уже работая в опере, я продолжала с ней консультироваться. А Иван Владиславович, услышав о моих успехах в кружке, дал мне прозвище «институтская примадонна».

– Как вам работалось с иностранцами в 1950-е годы? Ведь тогда любой контакт отслеживался «органами». Вас «инструктировали» перед спектаклем с Дель Монако?
– Вы можете мне не поверить, но единственной инструкцией перед спектаклем «Кармен» было строгое указание мне в этот день быть здоровой и в форме. Контакт, вероятно, отслеживался, но я этого не замечала.

– Наверняка к звезде такого ранга, как Марио, трудно «притереться» сразу. Что было в общении с ним самым сложным?
– Я должна вам возразить. Как правило, чем выше ранг звезды, чем талантливее и ярче человек, тем легче с ним в совместном творческом процессе – если, конечно, это творчество, а не спор амбиций. Идет удивительный обмен энергией, и петь, существовать на сцене с таким партнером – удивительное счастье, словно паришь. И вне сцены и Марио, и его супруга Рина были людьми удивительно простыми и естественными. Наша дружба продолжалась вплоть до их ухода из жизни, мы неоднократно встречались в Европе и, конечно, у них дома в Италии.

– Кстати, в Италии вам довелось петь «Хованщину» по-итальянски. Каково это – острое ощущение?
– Да, тогда руководство театра Ла Скала пришло к выводу, что публика должна понимать, о чем поется в опере. Предыдущая постановка «Хованщины» на русском языке успеха не имела. Ощущения – мягко говоря, непривычные. Мой партнер, выдающийся бас Николай Гяуров, говорил: «Ну, как можно сравнить по силе передаваемых эмоций фразу Ивана Хованского «Спаси Бог!» с итальянским «Dio Mio»! Однако я считаю такой подход имеющим право на жизнь. Более того – стремление сейчас в России исполнять оперу только на языке оригинала привело к тому, что оперные театры потеряли публику. Напомню – в российских императорских театрах, притом, что туда ходила публика образованная, знающая несколько иностранных языков, русская труппа исполняла французские, итальянские, немецкие оперы на русском языке, в хороших, профессиональных переводах. Для певцов моего поколения было обычной практикой знать партию на двух языках – оригинала и русском. Думаю, мы постепенно к этому вернемся. Мариинский театр уже начал.

– У вас было много триумфов – и все же какой вы считаете самым-самым?
– Если не говорить о «Кармен» с Марио Дель Монако в Москве, Неаполе и Риме, то я считаю, что это, вне всякого сомнения, «Трубадур» во Франции в 1972 году на фестивале в Оранже. Необычная сценическая площадка – огромный римский амфитеатр, многотысячная аудитория, и самое главное – великая Монтсеррат Кабалье в партии Леоноры. Произошло то же, что в дуэте с Марио – наши с Монтсеррат творческие энергии многократно усилили друг друга, и эффект превзошел все ожидания. Восторг публики был необыкновенным.

– А были, уж извините, провалы? От вас самой я как-то слышал историю, будто выступая с композитором Свиридовым, вы забыли слова в его романсе, и он что-то такое забавное сказал по этому поводу прямо на сцене…
– Он сказал: «Лапоть мой дорогой, не те слова поешь…» И мы начали снова.

– Что это был за человек?
– Георгий Васильевич Свиридов был личность исключительного масштаба. Думаю, мы все еще до конца не осознали, кто был нашим современником и с кем мы имели счастье общаться. Ощущение такое, что он, как теперь принято говорить, «транслировал» нам некие высшие истины и откровения. Энциклопедически образованный, в совершенстве знающий русскую историю, культуру, литературу, для меня он – пример национального гения, в том же ряду, что Пушкин, Чайковский, Рахманинов… А в человеческом плане – сложный, ершистый, не всегда справедливый в оценках, бескомпромиссный и исключительно честный. Ну, а по поводу сложности – человек такого масштаба простым и удобным быть просто не может. Его музыку последующие поколения еще будут и будут открывать, поражаясь ее глубине.

– У вас был ритуал при выходе на сцену? Или просто крестились, молитву читали? Чего категорически нельзя в день выступления?
– По поводу молитвы – вы забываете, что я, как и все мое поколение, получила атеистическое воспитание. Ритуала особого не было. Была всегда сосредоточенна. Категорически нельзя отвлекаться ни на что – на посторонние разговоры, суету: расплескаешь энергию. Поэтому меня легко могла вывести из себя любая неурядица с костюмом, или не вовремя раздавшийся телефонный звонок, или приставание с ненужным разговором. Я буквально взрывалась!!! Сейчас иногда думаю – может, просто перед выступлением был нужен дополнительный адреналин? Шучу, конечно.

– Через несколько лет после вас свою Кармен, балетную, создала Майя Плисецкая. Вы не обсуждали с ней этот образ?
– Майя Михайловна, великая Майя Плисецкая всегда творчески абсолютно независима. Мне сложно представить, что она с кем-нибудь обсуждает свои трактовки, разве что только с супругом, Родионом Щедриным. Как балет и опера совершенно разные искусства, так и трактовки Кармен у нас абсолютно разные. Я бы сказала так: у Майи – античная трагедия. Что у меня – самой судить сложно, но мне кажется, что скорее все же драма любви и нелюбви, драма свободы чувства.

– Руководимый вами более 40 лет конкурс имени Глинки открыл миру звезд: Владимира Атлантова, Евгения Нестеренко, Елену Образцову, Сергея Лейферкуса, Ольгу Бородину, Галину Горчакову, Дмитрия Хворостовского… Каким открытием более всего гордитесь?
– Поверьте мне, горжусь всеми и всех помню. Помню даже, кто какие ошибки делал… Но совершенно особое отношение у меня к Дмитрию Хворостовскому. Да, именно по поводу него мне пришлось биться и доказывать, что он и только он должен ехать на конкурс в Кардифф. Не скрою – вынуждена была «надавить» своим авторитетом, чтобы Дмитрий поехал. А вот что он превзошел мои ожидания – сказать не могу. Он их просто оправдал. Я знала, насколько велик его потенциал. Я счастлива его успехам и очень благодарна за ту поддержку, которую он оказал последнему конкурсу имени Глинки. Узнав о наших трудностях, Дмитрий принял участие в формировании призового фонда конкурса. Для молодых певцов победа в ХХIII конкурсе словно подкрепилась его напутствием и благословением.

– Вам нравится то, что оперные певцы подались в эстраду? Николай Басков, а вот теперь и тот же Хворостовский… Обычно они «в оправдание» приводят опыт трех великих теноров, запевших на футбольном чемпионате. Для вас это убедительный аргумент?
– Убедительный. Если это талантливо, если поется красивая музыка, то почему бы и нет? Проект Дмитрия Хворостовского и Игоря Крутого меня убедил.

– В свое время много пересудов вызвал ваш союз с Владиславом Пьявко. Предполагали, что это брак по расчету между опытной примадонной и молодым красавцем-тенором, за внимание которого боролись и Вишневская, и вы, и другие тогдашние звезды, а для него это был трамплин в карьере… Но оказалось, что это союз на всю жизнь. Что во Владиславе Ивановиче вам дороже всего? А за что его ругали и продолжаете ругать? А он вас за что-нибудь ругает?
– Дороже всего – он сам. Его неуемная сибирская натура. Благодаря его энергии и самоотверженности дело моей жизни – поддержка молодых певцов, музыкальное просветительство, - живет и развивается. Он – моя главная опора. Ругаю – за то, что сам поет меньше, чем мог бы, хотя находится в хорошей форме. Правда, партию Отелло в опере Верди он все же спел и даже записал, то есть моя «ругань» пошла на пользу. А меня он ругает за то, что я, по его мнению, не так тщательно занимаюсь своим здоровьем, как надо. Вот так и ругаемся.

– Расскажите о вашей полной тезке Ирине Архиповой -- правнучке.
– Когда Иришка была маленькая, она часто говорила: «Это не ты Ирина Архипова, а я». Сейчас она учится в школе и занимается в танцевальной студии, достигла успехов, даже получила две золотые медали на смотрах, буквально на днях приносила и хвасталась. Ее папа – мой внук, Андрей Архипов. Он получил серьезное техническое образование, но все же жизнь «развернула» его к вокалу – у него красивый бас, он окончил Московскую консерваторию и ее аспирантуру, сейчас – приглашенный солист Большого театра, уже исполнил несколько басовых партий. Его супруга Лена работает в области, не связанной с искусством, но является Андрюше верной опорой, без ее поддержки он вряд ли достиг бы таких успехов. Все вместе мы, к сожалению, собираемся не очень часто – заняты. Но на мой день рождения, конечно, встречаемся.

– Кто сейчас у вас в самых-самых верных друзьях?
– Я счастлива, что по сей день со мной рядом мои подруги институтских лет – Марина Ткачева и Октябрина Лебедева, которую мы с тех самых лет зовем «Киса». Счастье, когда люди проносят юношескую дружбу через всю жизнь.

– Вы много странствовали – какое самое красивое место на земле, по вашим наблюдениям?
– На Земле множество красивейших мест. Но для меня есть два, совершенно особых. Это Ивановка в Тамбовской области – восстановленная усадьба-музей Сергея Васильевича Рахманинова. Когда попадаешь в это место, где была написана большая часть музыки Рахманинова, понимаешь, почему она была написана именно здесь – такая удивительная духовная красота здесь царит. Горжусь, что по мере сил участвовала в восстановлении усадьбы, горжусь и дружбой с бессменным директором музея, энтузиастом и подвижником Александром Ивановичем Ермаковым. И не могу не сказать о маленьком городке Осташкове на Селигере – также месте удивительной красоты. Там уже больше двадцати лет идет наш музыкальный фестиваль, и прекрасная музыка гармонирует с редкой красотой природы.

Досье

Ирина Архипова, оперная певица (меццо-сопрано)

Родилась в Москве 2 января 1925 года.

Окончила Московский архитектурный институт, дипломный проект — мемориал павшим в Ставрополе (1948).

Занималась в институтском вокальном кружке Надежды Малышевой, которую считает своим главным педагогом.

Окончила Московскую консерваторию в 1953-м. В 1956-м принята в Большой театр.

13 июня 1959 года спела «Кармен» в Большом с Марио дель Монако в роли Хозе. На этом спектакле ее впервые увидел в качестве зрителя Владислав Пьявко, будущий муж.

Народная артистка СССР (1966), кавалер ордена Андрея Первозванного (2005).

Выбор

Три главные оперные роли Ирины Архиповой

Кармен (1956)

1 апреля 1956 года Архипова дебютировала в этой партии в Большом театре. С тех пор она считает эту дату своим творческим днем рождения.

Марфа (1959)

Впервые исполнив главную женскую партию в «Хованщине» на родной сцене Большого, певица в 1967-м спела ее в миланском театре «Ла Скала».

Азучена (1972)

Одну из коронных меццо-сопрановых партий Архиповой довелось спеть лишь за границей — в Оранже (Франция, 1972) и Лондоне (1975).

Культура 00:01 / 23 Октября 2026 7413

Петр Мамонов, знаменитый и неизвестный

Он прошел путь от алкоголя, бузотерства, мирских страстей - к поиску покоя и внутренней гармонии

Леонид Павлючик, кинообозреватель «Труда»

Труд

Петр Мамонов на протяжении жизни примерял на себя разные маски. Фото предоставлено студией Павла Лунгина

На экраны выходит документальный фильм «Четыре жизни Петра Мамонова». Снял его Павел Лунгин — человек в судьбе Мамонова не случайный. Он разглядел в эксцентричном музыканте незаурядный актерский...