Об идеальном мире, которого нет, вместе с престарелыми художниками мечтала корреспондент «Труда».

Выставка в царицынском «Хлебном доме» открывается работами Елены Волковой, пожалуй, самой известной из ныне живущих наивных художников. С экрана эта улыбчивая старушка, которая через четыре года отпразднует свой столетний юбилей, рассказывает о том, как похож наш мир на рай, как ей улыбаются животные и как прекрасно делать то, что душа хочет. Рядом висит ее «Автопортрет» — молодая женщина с белокурыми локонами и голубыми ясными глазами. Волкова писала портрет в 1992 году, когда ей стукнуло 72 года и вместо светлых кудрей была сплошная седина.

Есть здесь и не менее идиллические пейзажи и натюрморты, на которых хищные звери выглядят ручными и травоядными, бурые медведи обнимаются с зайцами, а косточки в арбузе собираются в упорядоченный рядок.

О единстве технического прогресса, железных машин и бескрайних полей рассказывают работы недавно умершего Павла Леонова. На его картинах, напоминающих коврики, самолеты бороздят ржаное пространство черноземных полей, а на самих полях отдыхают (не работают) грудастые крестьянки и мужчины — непременно в белых праздничных одеждах. Самое удивительно, конечно, то, что, пройдя через тюрьмы, лагеря и войну, Леонов сохранил утопическое отношение к миру.

У большинства наивных художников желание писать идиллические полотна просыпается в преклонном возрасте. Так было и с Еленой Волковой, и с Павлом Леоновым, и еще с одной художницей, представленной на выставке, — Любовью Майковой, если проще — бабой Любой. Она взялась за кисть в 78 лет и начала писать то, что видела вокруг себя: Волгу, поля, просторы, церкви, закаты, лунные ночи.

Заканчивается выставка достаточно пессимистично: в последнем зале «Хлебного дома» разместились картины Александра Лобанова, который лучшие годы своей жизни провел в психбольнице, а потом вышел и начал рисовать себя с большим ружьем — наперевес или стреляющим по птичкам в лесу.

Эти беззвучные выстрелы можно принять и за метафору: стрельба по певчим птичкам в райском лесу сравнима с концом наивного искусства, которое так и осталось в XX веке, несмотря на то что кураторы пытаются возвести его в ранг искусства современного.

Наверно, только насмотревшись войн, побывав в ссылках и тюрьме, испытав нищету и лишения, можно было на склоне лет вернуться к такому детскому восприятию мира. И пусть многие скажут, что так могут рисовать все, главное в работах наивных художников все равно не композиция и сложные цвета, а та способность видеть мир сквозь розовые очки, которая дана отнюдь не каждому.