Попрощаться с ним 14 марта 1893 года пришли больше 200 тысяч человек — четверть населения Москвы! Генерал-губернатор Первопрестольной, великий князь Сергей Александрович в письме брату утверждал, что такого городского головы больше уж не найти. А газеты спорили, как назвать прошедшие восемь лет: «золотым веком московского самоуправления» или «алексеевским террором». Соглашаясь, однако, что москвичи при любом новом деле долго еще будут вспоминать Алексеева (как Екатерина II при каждом своем начинании вспоминала Петра I, наталкиваясь на его планы и задумки). Да, это был удивительный городской голова, про которого сейчас мало кто знает...
Именно в этом здании городской думы (ныне филиал Исторического музея), построенном годом ранее при живейшем участии градоначальника, 9 марта 1893 года вел свой последний прием Николай Александрович Алексеев. Еще один посетитель — и пора в зал заседаний, там предстояли выборы городского головы:
В те времена глава городской управы избирался членами думы на четыре года из числа гласных (депутатов), достигших 30 лет и владевших имуществом на сумму не менее 15 тысяч рублей (стоимость небольшого домика с участком). В исходе предстоящих выборов никто не сомневался: после двух сроков на посту городского головы и одновременно председателя думы Алексеев был как никогда популярен в Москве.
Представитель богатой купеческой династии, владевшей крупнейшей в России фабрикой канители (производство золотой и серебряной нити), сам в прошлом директор мануфактур в Подмосковье и Харькове, Николай Александрович, москвич в пятом поколении, стал мэром в 33 года и горячо взялся за благоустройство второй столицы. Городские дела решались им без проволочек, хотя подчас и авторитарно (отсюда — «алексеевский террор»). При этом Алексеев, чье состояние оценивалось почти в 2 млн рублей (в наших деньгах — порядка 1,5 млрд), нередко вкладывал в важные проекты и собственные средства. Особенно памятна история создания психиатрической больницы на Канатчиковой даче.
В то время в городе существовала одна такая лечебница, Преображенская, на 280 коек, всегда переполненная. Родственники подчас просто оставляли больных на улице или отвозили в: полицию! Дума с подачи своего председателя одобрила строительство новой больницы, составили смету на 1,5 млн рублей. Алексеев пожертвовал 350 тысяч и бросил клич среди купцов — помогите! Купцы к тому времени были основными благотворителями, на их средства построено пол-Москвы, в том числе десятки училищ и школ, музеи, больницы. Николаю Александровичу купечество доверяло, зная его деловую хватку и безупречную репутацию. К тому же купец первой гильдии (Алексееву много раз предлагали вступить в дворянство, но он отказывался). Так что деньги давали.
Но вот однажды, приехав к купцу Ермакову, Алексеев услышал от него: дам 300 тысяч, если в ножки поклонишься. И оказалось, городской голова ради общеполезного дела умеет даже обуздывать свое самолюбие (а его было предостаточно: все-таки «мильонщик», баловень богатейшей семьи, с отличным образованием и привычкой руководить). Но снял нагрудную цепь мэра и не просто поклонился, а встал перед толстосумом на колени: пожалуй, Фрол Яковлевич, страждущим: Больница, названная Алексеевской (мы ее долго знали как Кащенко), открылась в 1894 году, и там есть корпус Ермакова.
А эта история, случившаяся в мае 1892-го, и вовсе стала темой для газетных фельетонов. Решался вопрос о займе в 7 млн рублей на устройство канализации в Москве. Проблемы с нею дума обсуждала уже четверть века, но ничего не менялось. Жители, как и раньше, собирали нечистоты в выгребные ямы и ждали золотарей. Запах над Москвой, особенно летом, стоял незабываемый! Ситуация изменилась только с приходом Алексеева. За два года был разработан проект раздельной канализации (отдельно для бытовых нечистот и промышленных отходов, отдельно для поверхностных сточных вод; такая система, кстати, действует в столице и поныне). Стоимость проекта оценили в 17,5 млн. Еще пару лет ушло на согласования в высших инстанциях. Оставалось последнее: утвердить заем. Но тут предложение городского головы встретило сильное сопротивление. Устав от бесконечных споров, Алексеев решил схитрить. И когда оппозиция переместилась в соседний с думой Большой трактир, провел голосование: оставшихся в зале хватало для кворума.
Ирония судьбы: именно в те дни, когда Николай Александрович собирался открывать долгожданную стройку, в думе проходило прощание с ним. Алексеева застрелил тот самый последний посетитель, которого решил принять городской голова перед выборами. Ранение оказалось смертельным, хотя оперировал лучший из тогдашних хирургов, Николай Васильевич Склифосовский. Умирая, Алексеев просил жену внести еще 300 тысяч рублей на окончание строительства больницы. А ведь уже было известно (позже следствие это подтвердило), что убийство — дело рук умалишенного. Еще одна гримаса судьбы:
Канализацию ввели в строй летом 1898 года, при городском голове князе В.М. Голицыне. В прошлом оппонент Алексеева, он наконец-то оценил масштаб проекта. Свое слово сказали и санитарные врачи. Если до введения канализации ежегодная убыль населения от инфекционных болезней была порядка 2,5 тысячи человек, то уже к 1900 году превышение рождаемости над смертностью составило 3,3 тысячи. Впрочем, тут сыграли роль еще два проекта из множества тех, которые Алексеев успел осуществить...
На снимке Петра Павлова (1890-е годы) — Московская скотобойня, выстроенная за Покровской заставой, в Калитниках (сейчас там Микояновский мясокомбинат). В столице к тому времени существовало 20 с лишним частных боен. Они были разбросаны по всему городу и служили постоянным источником заразы. В думе давно говорили, что надо строить общую бойню, но удалось это сделать лишь при Алексееве — собственно, это первый его крупный проект в должности городского головы. Как с изумлением написал корреспондент «Московских ведомостей», присутствовавший на открытии комплекса летом 1888 года, «мы в центре Первопрестольной не пользуемся такими благами, как здесь на бойнях: канализация, водопровод от артезианского колодца, асфальтовые дороги, комфортабельные дома для сотрудников и даже — ресторанчик». Предприятие долгое время оставалось лучшим в Европе.
Ну а самым выдающимся делом городского головы называют строительство нового водопровода. Существующий, «екатерининский», давал всего 0,5 млн ведер воды в сутки, что давно не отвечало потребностям Москвы. К тому же вода, поступавшая самотеком из Мытищинского водопровода, доходила только до водозаборных фонтанов и колодцев на площадях. Дальнейший процесс «водоснабжения» мы видим на фото 1887 года. Только во дворах богатых усадеб и во дворцах были собственные колодцы и артезианские скважины.
По заданию Алексеева, которому городская дума в мае 1886 года поручила руководить строительством нового водопровода, был разработан проект, позволивший втрое увеличить поступление воды в город. За два года проложили 116 км труб и построили насосные станции, чтобы довести воду до каждого дома. Возведение двух напорных башен у Крестовской заставы (ныне площадь перед Рижским вокзалом) Николай Александрович оплатил лично. Смета, как это часто бывает, оказалась превышена более чем на 300 тысяч — и разницу опять же покрыл из своего кармана Алексеев. Водопровод торжественно открыли 20 октября 1892 года...
P.S. На вечере памяти Николая Александровича, который проходил в городской думе в марте 1898 года, хорошо знавший его Борис Чичерин, предшественник Алексеева на посту городского головы, заметил, что даже двух грандиозных проектов — канализации и водопровода — было бы достаточно, чтобы навсегда войти в историю города. А ведь их было гораздо больше. «И я уверен, — добавил Чичерин, — что, проживи Алексеев еще три года, страшной катастрофы на Ходынском поле просто не произошло, он сумел бы все организовать правильно! Как блестящий метеор, он пронесся над Москвою, которая его не забудет».
