Раздевать на сцене актеров ради некой «голой правды», оказывается совсем не обязательно, чтобы привлечь в театр зрителей. Равно как и переодевать в красноармейский бушлат Раскольникова, а героев Шекспира представлять отморозками с «калашом» в руках под модным ныне предлогом «современного прочтения классики». Редкий российский театр не поддался этой сомнительной моде. Но исключения, по счастью, ещё случаются. В чем убедилась корреспондент «Труда», побывав на спектаклях Северной столицы.
Премьера «Моей прекрасной леди» в Театре музыкальной комедии состоялась аккурат к новогодним праздникам. Хотя, казалось бы, тематически мюзикл никак с ними не связан. К тому же изрядно «заезжен»: скан этого произведения американца Фредерика Лоу, положившего на музыку знаменитого «Пигмалиона» англичанина Бернарда Шоу, обошел не по одному разу все сколько-нибудь заметные сцены мира. К слову, сам Шоу при жизни запрещал музыкальным коллективам ставить это свое творение, уверенный, что испортят.
В Музкомедии за дело взялся приглашенный специально на эту постановку режиссер Григорий Дитятковский. Опыт работы с «Пигмалионом» у него уже был, правда, в драматическом театре. Приступая нынче к постановке, он сразу дал понять, что ставить будет не мюзикл, к каковому мы привыкли у композитора Фредерика Лоу и либреттиста Алана Лернера, а «музыкальный спектакль, в котором важно удержать баланс между текстом, его воздействием на зрителя и музыкальной стихией».
Решение задачи подсказала сценография (художник-постановщик Владимир Фирер): играем «театр в театре». На сцене – надстроенная рампа в духе старых бродвейских подмостков, суфлерская будка, исполняющая при необходимости также роль очага, и даже нечто вроде театра теней. Но одно дело подсказать, другое – разрешить главную проблему. А она в «Прекрасной леди» в пространных монологах героев. Для Шоу именно в них «вся соль» произведения. Но известно: что хорошо на бумаге, не всегда оправдывает себя на сцене. Как говорил по поводу данного мюзикла известный канадский режиссер Роберт Карсен, «одни разговоры и немного пения». Он ставил его в начале 2010-х в Мариинском театре, где, к слову, прежде и слышать не хотели о «легком» опереточном жанре: не для академической, мол, сцены!
Для артистов же Музкамедии он, можно сказать, родной. И соблюсти «баланс между текстом и музыкой» им в принципе удалось. Отдельные «зависания» с пространными речами – такими как, например, рассуждения профессора филологии Хиггинса о строении органов речи у человека, а то и вкрапления «Глоссолалии» Андрея Белого (в качестве примера ритмизованной прозы) – хоть несколько выпадают из привычного ритма музыкального действа, но не портят общего впечатления. Комплимент – в том числе оркестру под руководством Андрея Алексеева.
Несомненной удачей режиссера стал выбор исполнительницы на главную роль Элизы Дулиттл. Молодая актриса Вера Свешникова во всех смыслах пленительна: красивый голос, пластичность, артистичность. Хороши и «слуги просцениума» – артисты хора и балета (хореограф – Надежда Калинина).
Текстовая часть мюзиклов и оперетт – серьезная проблема как для их постановщиков, так и для исполнителей. Редко какой труппе удается с ней справиться. Вечная дилемма: всё с собой не взять, но и бросить жалко. Так случилось и в Мариинке, о которой мы теперь поговорим в связи уже не с давней, а совсем свежей постановкой – «Летучей мышью».
(1).jpg)
Сцена из спектакля «Летучая мышь». Фото Наташи Разиной, Мариинский театр
В ведущих оперных театрах мира сложилась традиция – припасать эту самую, наверное, знаменитую оперетту мира к новогодним праздникам. А Валерий Гергиев выбрал «Мышь», говорят, еще и с тем, чтобы разрядить тревожную пандемическую обстановку и напомнить: сей зверь принес в наш мир не только опасный коронавирус, но и изумительную музыку «короля вальсов» Иоганна Штрауса-сына.
На этот раз ставил оперетту на оперной сцене российский режиссер Алексей Степанюк. На его счету ни много ни мало – полтора десятка спектаклей в Мариинке! В отличие от другого любимца Гергиева Василия Бархатова, специалиста по «многоярусным» представлениям с «наворотами», Степанюк конкретен и в меру лаконичен. Взяв за основу более остроумный и вместе с тем мелодраматичный текст «Летучей мыши» советских авторов Николая Эрдмана и Михаила Вольпина, заметно отличающийся от оригинального либретто Хафнера и Жене, он не стал додумывать реплик и сцен. Равно как и заставлять героев исполнять стриптиз, а бал у князя Орловского (едва ли не лучшее, что есть в этом произведении) превращать в оргию, как тот же В. Бархатов 13 лет назад в Большом театре. От чего его спектакль, безусловно, только выиграл, оставляя зрителей, по сути, наедине с музыкой. И, конечно, с исполнителями – Антониной Весениной (Адель), Сергеем Семишкуром (Генрих фон Айзенштейн), Натальей Павловой (Розалинда), Денисом Закировым (Альфред). Артистов же ансамбля Академии молодых оперных певцов, зажигавших на балу Орловского, публика вообще не хотела отпускать, хоть на «бис» повторяй давно ставшие шлягерами мотивы.
Ещё бы разговоров поменьше – уж больно многословны герои! Штраус – не Лоу (при всем уважении к последнему): его мелодическая щедрость в долгих словесных комментариях не нуждается. Особенно в наш век бешеных скоростей...
