Труд: Интервью Симона Кермес: «Может, еще спою на бэк-вокале у Rammstein»

Главная Жизнь 01:01 14 Апреля 2009 1925

Интервью Симона Кермес: «Может, еще спою на бэк-вокале у Rammstein»

В Москве с участием знаменитой немки прозвучала пасхальная оратория Бетховена

Напечатать

В Большом зале консерватории прославленный музыкант Михаил Плетнев представил практически не известное в России сочинение Бетховена на пасхальную тему – ораторию «Христос на Масличной горе». О том, чего стоило исполнение головоломной партитуры, «Труду» рассказала звездная солистка-сопрано.

Сергей Бирюков

– Максималист Бетховен писал головоломные пассажи и запредельно высокие ноты, мало заботясь, как это неисполнимое великолепие все же исполнить. Что помогает преодолевать трудности?
– Наверное, покажусь вам банальной: любовь к музыке. Когда я пела, заметила на стене портрет Бетховена и почувствовала идущую от него поддержку. С Российским национальным оркестром я выступаю уже второй раз (впервые – в январе, с дирижером Теодором Курентзисом), и оба раза испытала огромное удовольствие. Не зря он числится в двадцатке лучших оркестров мира. Единственная проблема – очень сухой воздух в зале: все время хотелось пить.
– Как вам после Курта Мазура, Риккардо Шайи и других прославленных западных дирижеров работается с их русскими коллегами?
– Для меня не так важна национальность дирижера. Ваш Курентзис, например, грек, а сейчас уже, можно сказать, наполовину сибиряк (улыбается, имея в виду, что Теодор Курентзис уже несколько лет руководит Новосибирской государственной оперой. – «Труд»). Но мне кажется, что русских отличает более трепетное, возвышенное отношение к музыке, они более чутки к ее нюансам.
– Сейчас в большой моде итальянка Чечилия Бартоли, известная сторонница так называемой аутентичной манеры исполнения. Вы тоже, как она, подолгу сидите в библиотеках, изучаете старинные трактаты, реконструируя вокал двухсотлетней давности?
– Я не Чечилия Бартоли (смеется). В Германии мне тоже все время задают этот вопрос, сравнивая с ней. Я много времени провожу с партитурой, но для меня главное – во-первых, мысленный диалог с композитором, стремление понять его замысел. И во-вторых – взаимодействие с дирижером, вместе с которым рождается интерпретация… А с Чечилией мы знакомы, встретились не так давно в Сан-Франциско. У нее в репертуаре есть кое-какие «мои» вещи», как и у меня – «ее». Мне даже снится иногда, особенно если чем-то встревожена, что пою с ней, с какими-то еще итальянцами (улыбается). Кстати, не прочь спеть с ней и наяву, но не знаю, каковы ее мысли на этот счет. И еще замечу, что Бетховена она не поет.
– У вас сумасшедший темперамент, вы пели эти немыслимые пассажи с таким напором!
– Ну что вы, сегодня я сдерживала себя – все-таки это религиозная музыка.
– Тем не менее порой «зашкаливало». Нет мысли шагнуть за пределы академической музыки в мюзикл или рок?
– Я пела «Кандида» Бернстайна в своем гала-концерте. Надеюсь скоро сделать программу из сочинений Курта Вайля – автора знаменитой «Трехгрошовой оперы». А насчет рока… Никто из его звезд пока не изъявил желания работать с барочной певицей. Мне самой очень нравится Rammstein, может, когда-нибудь и выступлю у них на бэк-вокале (улыбается).
– Сегодняшнее мини-шоу с соскальзыванием алой накидки с ваших прекрасных плеч было импровизацией или задумкой?
– Это случайность. Когда поешь, находишься в таком эмоциональном напряжении, что не всегда контролируешь жесты. Я ничего не почувствовала.
– Но вышло очень красиво. Вообще платье, в котором поете, играет для вас важную роль?
– Конечно. Сегодня я специально надела черное платье с красной шалью – эти цвета печали и огня очень соответствуют музыке. Критики знают мое серьезное отношение к сценическим костюмам, это всегда заранее обсуждается в прессе: что на будущий концерт наденет Симона?.. Так что дополнительно волнуюсь и за свой внешний вид (смеется).
– Для кого вы поете у себя дома – для мамы с папой, для любимого, для малых детушек?
– К сожалению, моих родителей уже нет в живых. Сегодня я пела, мысленно обращаясь к маме. А перед концертом поставила свечку за их упокой в храме Христа Спасителя.
– Но они же, наверное, были лютеране, а храм православный.
– Да, но я верю вечную жизнь и в позитивную энергию, которая до них дойдет. А на этом свете у меня есть дочка… не скажу, сколько ей лет, стесняюсь… очень взрослая, я рано родила (смущенно улыбается, боясь, что ее, красавицу, сочтут уже не очень юной. – «Труд»).
– По-русски что-то поете?
– Пока нет. Я пела в переводе блоковский цикл Шостаковича и его 14-ю симфонию. Мне стыдно, потому что в школе нам преподавали русский во времена коммунизма (я родилась в ГДР), но так сухо – все больше о партии, и я относилась к этим урокам формально. А теперь хочу заняться языком серьезно. Ведь уже в этом году я побывала у вас дважды, а осенью надеюсь приехать на фестиваль Михаила Плетнева, чтобы спеть «Волшебную флейту».

Концерт
Страсти по Михаилу Плетневу

Оратория Бетховена на тему страданий и подвига Иисуса Христа – одно из грандиозных произведений великого композитора, написанное в переломный момент жизни, когда музыкант понял, что его болезнь неизлечима и приведет к полной глухоте. Гигантским усилием духа Бетховен преодолел кризис, который был бы убийствен для любого другого музыканта.
Для Плетнева нынешняя программа так важна, что после первого отделения (пасхальные сочинения Гайдна: симфоническая композиция «Семь слов Христа на кресте» и 49-я симфония “Passione” – «Страстная») он даже пригласил в артистическую журналистов, чего никогда раньше не делал. Михаил Васильевич объяснил, что сейчас близится к завершению Великий пост – время, наиболее подходящее для исполнения подобной музыки. Выбор сочинений, представляющих западно-христианскую традицию, дирижер мотивировал тем, что «российской музыки на пасхальную тему написано совсем не так много». Кроме того, считает он, в оратории Бетховена о Христе «очень многое уже предвосхищает 9-ю симфонию», которая «по сути тоже религиозна».
Справедливость слов музыканта можно было оценить тут же, во втором отделении. В исполнении оратории приняли участие, помимо РНО, знаменитый хор Владимира Минина, сопрано Симона Кермес (Германия), тенор Пол Найлон (Великобритания) и баритон Анджей Белецкий (Россия). Почти час музыки, вырастающей из начального сумрачного унисона духовых, проходящей через моменты скорби, размышлений, через драматичнейшие арии сопрано, тенора и баритона к финальному сверкающему мажору, привел публику в неподдельный восторг. Такую долгую и дружную овацию в видавшем виды Большом зале консерватории не приходилось слышать давно.

Напечатать

Жизнь 00:01 / 10 Июня 2026 10234

«Не талант, не традиции, не школа - вода. Много воды!»

Эрнст предложил «Ленфильму» покинуть центр Петербурга

Ирина Смирнова

Труд

На завершившемся Петербургском международном экономическом форуме много чего было сказано яркого и судьбоносного, направленного не в будничную хмарь, а к сияющим горизонтам. Однако некоторые дерзкие идеи вызывают...