5 августа, День первого салюта, прогремевшего в Москве в 1943 году в честь освобождения от фашистов Орла и Белгорода, в этих городах воинской славы всегда отмечался с размахом — гуляньями и праздничным фейерверком. Только не сейчас, когда Белгород снова стал прифронтовым.
Сначала поделюсь очень личным. Моя мама умерла месяц назад, 17 июля, и я не хочу продавать нашу квартиру на улице Победы. Для нас с мамой Белгород всегда оставался самым родным и любимым городом, который стал еще дороже сердцу, когда оказался в опасности. Сегодня здесь каждый житель чувствует примерно то же самое, для нас Белгород — не малая, а Большая Родина.
А теперь некоторые детали, подробности. На железнодорожном вокзале в последние месяцы все чаще слышны пулеметные очереди — совсем рядом. Беспилотники роятся в небе, но общественный транспорт ходит даже во время атак. Лишь когда объявляется ракетная опасность, автобусы встают. Пассажиры в автомобилях давно не пристегиваются: ремни мешают выскочить при налете, однако штрафы за нарушения ПДД все равно приходят.
— Камеры не понимают, что над нами БПЛА висят. Но лучше штраф заплатить, чем остаться в покореженной машине, — объясняет мне таксист.
Зато цены на такси в Белгороде по московским меркам просто смешные: 300 рублей за 30 км. С начала СВО цены на поездки не повышались. Да и билет в автобусе по-прежнему стоит 25 рублей. А вот на бензин ценник вырос: на заправках берут 120 рублей за литр. Пробки исчезли. Дороги хорошие.
Еду с вокзала домой на такси поздно вечером, на остановке вижу разрушенное здание, куда часто забегала за водой и продуктами. В ночь на 8 августа сюда прилетело. Таксист комментирует:
— Я из Донбасса, много где жил, но лучше города, чем Белгород, не видел. И в области везде порядок, даже сейчас. Жаль, разрушают такой красивый город, особенно исторический центр. Я такое уже переживал в моем родном Донецке, а теперь вот здесь приходится.
Заметила: наши люди здесь не мусорят, Белгород по-солдатски суров, чист и опрятен. Хотя мусор, бывает, не вывозят неделями, но народ всячески старается сохранять человеческий облик города, в котором живет.
Атаки беспилотников нынешним летом заметно участились. Случается, налеты следуют каждый час. В центре Белгорода, в 200 метрах от Соборной площади и здания администрации, произошли пожары в многоэтажках, пострадали 13 человек, двое из которых — дети. В пятиэтажке на остановке «Родина» не осталось окон и дверей, даже деревья рядом рухнули. В этом доме жили мои одноклассники, и утром я пришла посмотреть, не пострадала ли моя подруга детства. К счастью, жива-здорова. Люди трудно покидают свои разрушенные квартиры, не спешат уходить в пункты временного размещения.
Еще одна примета времени — привычка носить с собой все самые важные документы: кто знает, вдруг придется выскакивать под обстрелом. Многие белгородцы теперь предпочитают спать не в спальне, а в коридорах, где нет окон, или в ванных. Это относительно безопасное место:
В коридоре я еще не спала, но на стиральной машине в ванной установила компьютер, там и работаю. После того как своими глазами увидела, что такое попадание заряда в квартиру: И да, чуть не забыла: дом, где раньше располагался областной Комитет защиты мира, разрушен. В сотне метров от него средняя школа, которую я окончила. Комитета больше нет, и мира тоже. Здание выгорело.
Крошечные бетонные укрытия, установленные по городу, не играют существенной роли в спасении людей. В них уже никто и не заходит, даже при тревоге. В Москву из Белгородской области отправляют пострадавших во время обстрелов людей, в первую очередь детей. С медициной у нас тут, прямо скажем, дела обстоят плохо. Чиновники разного уровня регулярно приезжают в медучреждения, им показывают больницы, а потом выходят сообщения про то, что больницы оснащены передовым оборудованием и лучшие спецы при деле. А в действительности совсем другая картина.
Знаю это не понаслышке: на моих глазах совсем недавно угасала мама, и никто не мог ей толком помочь. Таких случаев много, о них каждый день люди пишут врио губернатора Белгородской области Александру Шуваеву на его странице в соцсетях.
Моя мама, прожившая в Белгороде 58 лет, умирала в реанимации райбольницы поселка Строитель под алкогольный бред на соседней койке мужика с белой горячкой. И у нее, и у меня не было права выбора лечебного заведения — даже за деньги. В прифронтовой Белгородской области ни у кого, кроме отдельных персон, нет такой возможности. Здесь действует «Территориальная программа государственных гарантий бесплатного оказания жителям Белгородской области медицинской помощи» стоимостью более 43 млрд рублей, которая лишает население возможности выбора даже города, где лечиться. У больных только одно право: отказаться от лечения, что некоторые от безысходности и делают.
Жительница Белгорода Ирина Пискунова на странице во «ВКонтакте» врио губернатора 21 июля 2026 года написала:
— Моя сестра умерла в Чернянской больнице, ей было 43 года. Куда я только не обращалась, чтобы ее перевезли в больницу Белгорода. Бесполезно. Мы же простые смертные, кому мы нужны? Потом писала в Следственный комитет по поводу смерти сестры, делали две судмедэкспертизы. Встречалась с врачами, но все это бесполезно. Никто чиновников и врачей не накажет, а сестры нет...
Нам объясняют: в больницах Белгородской области лечатся участники СВО. Лечебных мест в городе — 3700... С трудом верится, что столько раненых одновременно проходят лечение в областном центре. И разве это правильно — везти инвалида I группы, 76-летнюю женщину, с отсутствием пульса из Белгорода в поселок за 70 километров?
— Мы с тобой не сломаем систему, — сказала моя несчастная мама и закрыла свои большие синие глаза навсегда.
Мой дед Бредихин Иван Андреевич и прадед Бредихин Андрей Сергеевич брали Берлин, освобождали Европу. Моя бабушка Мария Андреевна Глебова — бригадир во время Великой Отечественной, добывала хлеб для фронта и погибла от непосильного труда в 20 лет, оставив мою маму сиротой.
А теперь уже маме пришлось испытать тяжесть военных невзгод. Всю весну не было отопления в центре Белгорода — отключили тепло, мама заболела пневмонией, с которой и оказалась в реанимации. А что было дальше, вы уже знаете.
