Труд: ПЕСНИ

- Марк Григорьевич! Сегодня для вас существует цензура?
- В театре - нет. Но тут новая опасность, подстерегающая из-за угла, - быть безответственным. Наша свобода подменяется беспределом, вседозволенностью, вот и получается то, о чем предупреждал нас Федор Михайлович Достоевский: нехватка собственной морали оборачивается духовным кризисом всего общества. А у нас иначе и быть не может! Ведь на протяжении многих десятилетий мы представляли собой многомиллионное общество безбожников, ныне же - то же самое общество безбожников, только рядящееся во что-то другое с помощью крестиков, которые многие навесили на себя. Сегодня мы переживаем апокалипсическое время - именно потому, что давно потеряны ориентиры и зла и добра.
- Валерия Новодворская в журнале "Новое время", говоря о вашем спектакле "Песни нашей коммуналки", произнесла такую фразу: "Мы жили в коммуналках, но коммуналки продолжают жить в нас"...
- Очень правильная мысль: мы все - "совки". Мы все - порченые люди. Мы все - инакомыслящие и инакочувствующие по отношению к мировой цивилизации. На нас смотрит весь мир как на дикарей, как на орангутангов. И мы, к сожалению, постоянно даем к этому повод, хотя и камуфлируемся, пытаясь доказать, что мы продвинутые, "все из себя"... Мы находимся на очень ранней стадии человеческого развития.
- Допустим, вы в слово "совок" вкладываете вполне определенный смысл, но как двадцатилетнему человеку это объяснить? Он-то здесь при чем?
- Он родился в том же самом времени... В основе своей реальных изменений не произошло. Раньше мы жили в коммунистическом пространстве, а сейчас - в посткоммунистическом... Вся разница! И рождающийся человек сразу же попадает в пустоту.
- Что же будет?
- Это не я вам должен отвечать...
- А кто? Вы как деятель культуры...
- Нас ждет апокалипсис, то самое "царство зверя"... Все признаки того времени налицо. И в Русской православной церкви была черносотенная верхушка, и в Московском университете были профессора-черносотенцы, даже нацистская линия была. Но рядом с этим существовал Московский университет Грановского, Белинского... Всегда было столкновение этих направлений - реакционного и демократического. Например, если сегодня в Московском университете защищает диссертацию некто на букву "Ж" и ученый совет рукоплещет, то я могу только развести руками и сказать, что Московский университет в очередной раз себя опозорил. Когда-то Фет, проезжая мимо университета, высовывался из пролетки и трижды плевал в сторону здания... Если бы Фет узнал про господина "Ж", ставшего доктором наук, он заплевал бы МГУ до крыши, до самого шпиля!
- Ваше отношение к политической действительности?
- Массы, как я слышал, требуют сильной руки. Массы избирают президентом человека, который краеугольным камнем своей политики делает силовое давление на тех, кого считает своими противниками... Не подумайте, что я говорю о Путине как его противник: у меня еще теплится какая-то надежда, но с каждым днем она все больше тает и тает. Вот взял бы он лучше и разогнал все четыреста фашистских изданий, которые издаются сегодня в стране...
- А как же свобода прессы?
- Эта свобода нужна для защиты граждан - свободных людей. Сильное демократическое государство - это свобода от фашистов. А мы и недемократическое государство, и бессильное... Не мне, конечно, давать советы... В израильской армии, когда была шестидневная война, якобы ходил такой анекдот про висевшую табличку: "Просьба к солдатам: советы генералам из окопов не давать!" Я не хочу уподобляться этим солдатам, которые из своего окопа дают советы большим людям, но я так чувствую это наше время. Если Путин хочет строить сильное демократическое государство, которое он провозгласил, прежде всего пусть протянет руку демократам.
- Демократы были у власти и все провалили... У них был шанс...
- Они ничего не провалили: с одним шансом ничего не сделаешь! Если бы после победы над гитлеровской Германией у господ Эрхарда и Аденауэра в парламенте было большинство гитлеровцев, то они бы ничего не сделали и немцы не имели бы ФРГ, понимаете? Что дали демократам? Девять месяцев правления, построенного на борьбе одной системы с другой! И то Гайдар был "и.о."... И все хорошее, что было сделано, было сделано именно тогда. Была спасена Россия от полного разрушения и голода, потому что оставалось продовольствия где-то на три дня, а где-то - на три часа. Да, был отпущен рубль... И возник в нашей жизни доллар... Это было сделано тогда, но после этого никто уж ничего не сделал.
- От кого сегодня зависит ваш театр?
- Мы целиком зависим от тех средств, которые нам выделяет московское правительство, Главное управление культуры Москвы. Мы начинали как хозрасчетный театр, в 1991 году нам сказали, что эксперимент закончился нашей победой, удался: мол, мы выжили, и теперь нас будут содержать. Мой принцип очень простой: я никогда ни с кем не борюсь, я просто ставлю перед фактом. Кстати, наш театр - это бывшая коммунальная квартира. От этой стенки до вон той были комнаты, система коридорная: на тридцать восемь комнаток всего одна уборная... Помню, мне дали бумажку и сказали: вот тебе театр, и ни одного рубля! Помню, как мы начали играть спектакли и, следовательно, надо было тотчас платить зарплату. Выписать зарплату можно было только в том случае, если у театра есть своя печать. А мы приходим - нам говорят: печать через четыре месяца! "Сейчас у нас большая очередь, большая перестройка, в общем, только через четыре месяца". А как платить?! "Мы ничего не знаем, пошел вон!" Мы пошли вон на другую сторону улицы, купили четыре бутылки коньяка. Снова заходим, держим эти четыре бутылки за спиной. "Мы снова, извините, но нам нужны печати завтра!" Ап, вынимаем руки из-за спины и с шумом ставим эти бутылки на стол. Он берет их за горлышки, убирает под стол и говорит: "Завтра не получится! Через четыре дня!" Так создавался театр "У Никитских ворот".