В ГИТИСе на третьем курсе мастерской Олега Кудряшова состоялась премьера «Я Гамлет. Ошибка». Именно так, с зачеркнутым именем заглавного героя. Ее создала режиссер Татьяна Тарасова, чьи постановки со студентами нередко выходят за стены вузов и обретают новую жизнь в московских театрах. Не исключено, что такая судьба ждет и этот спектакль.
Два года назад «Труд» уже писал о постановке Тарасовой «Толстая тетрадь» по роману Аготы Кристоф, созданной с тогдашним третьим курсом «кудряшей». Теперь этот спектакль идет в Театре Наций, а многих его участников приняли в свои коллективы ведущие московские театры. Записаться на показы нынешней премьеры в ГИТИСе уже проблематично — слишком много желающих. А еще на спектакль приходят очень серьезные гости, например, в один день со мной в зале оказались драматург Александр Гельман, поэт и бард Юлий Ким...
В Москве, похоже, наступило время «Гамлета» — в нынешнем сезоне в театрах заявлено целых семь спектаклей, посвященных этому шекспировскому произведению. Но в ГИТИСе — не постановка по пьесе, а скорее исследование знаменитой трагедии и попытка соединить ее с сегодняшним днем. Из этого эксперимента неожиданно возник страстный спектакль, поинтереснее многих идущих на профессиональной сцене. Сейчас даже трудно поверить, что началось все с прошлогодних экзаменов на втором курсе, на котором студенты изучали Шекспира. Тогда вместе с режиссером Татьяной Тарасовой они обратили внимание на двойственность Гамлета, обусловленную главными для него темами — любви и убийства. Так появилось решение будущего спектакля, где линию смерти отражает первый Гамлет — Михаил Жаков, а лирическую — второй, Оливер Мара. Двойственность есть и в природе Офелии — за ее взрослую женскую сущность «отвечает» Анастасия Веселкина (это героиня под номером один), а за еще не ушедшую детскость — Мария Чванова. Как видим, в постановке решили не следовать строго сюжету трагедии, а сделали акцент на портретах персонажей и мотивах их поступков. В этом студентам помогли тексты не только Шекспира, но и Хайнера Мюллера, Яна Фабра, Ингмара Бергмана, а также письма к Гамлету, написанные по заданию режиссера исполнителями других ролей пьесы от имени своих героев. Несколько монологов для спектакля создала современный драматург Екатерина Златорунская.
Постановка выстроена монтажно из сцен, в которых персонажи пытаются осмыслить произошедшее с ними и часто вспоминают прошлое. Второй Гамлет — в темном пальто, надетом прямо на нижнее белье, с отчаянием произносит: «Я ведь учился в университете, у меня была девушка, за что мне все это?!». Ему вторит первая Офелия, тоже вовсе не желавшая умирать: «У меня было столько планов... я мечтала записаться на бачату, танцевать на песке». Мысль о том, что времена и некоторые жизненные обстоятельства не выбирают, увы, как нельзя более актуальна в наш век больших перемен.
В декорациях соседствуют висящий на стене велосипед, напоминающий о юности и беззаботности, и электрический стул — символ страданий: сидя на нем, произносят свои монологи заглавный герой и его невеста. На двухколесном коне круги по сцене нарезают вторые Гамлет и Офелия вместе с Лаэртом — два парня и девушка с прической-хвостиками так ослепительно молоды и счастливы, что в ожидающие их совсем скоро катастрофы просто не верится.
А вот эффектные Гертруда и Клавдий (Анна Суховеева и Алексей Пожинский) кажутся здесь героями зарубежного нуара. Брак королевы сразу после смерти мужа объяснен своеобразно — оказывается, Клавдия она любила еще до Гамлета-старшего, а теперь просто вновь соединилась с давним возлюбленным. Но насладиться счастьем им мешает само существование сына от не любимого Гертрудой человека. Когда Гамлет приближается к матери, она дрожит от с трудом сдерживаемого отвращения.
«Мы с Лаэртом попали в одну ту же мышеловку — нам надо мстить за своих отцов», — объясняет первый Гамлет. Он добавляет, что скоро еще приедет Фортинбрас, который тоже хочет отомстить за своего папу, убитого Гамлетом-старшим, и горько замечает: «Сплошная безотцовщина».
Печальный финал «Гамлета» всем хорошо известен, но молодые артисты создают свое высказывание о нем. Они логично решают, что если в мире пьесы убийства становятся системой, то остановить их может только какая-то ошибка. И вот второй Гамлет, настаивая на своей инакости, произносит текст известной ранней пьесы Яна Фабра «Я — ошибка». А первый Гамлет обращается к публике со словами: «Я больше не намерен играть свою роль. Я не хочу больше умирать и убивать». И это согревает лучом надежды публику, уставшую от созерцания боли — актеры все действие играют с такой силой и яростью, что как будто рвут в клочья и самих себя, и сердца зрителей.
