Стены с бойницами и башни по углам на высоком берегу Яузы, колокольный звон над окрестностями. Спасо-Андроников монастырь — будто машина времени в центре индустриального района. Один из древнейших в столице, он переносит вас в Cредневековье. Здесь о победе над врагами молились Дмитрий Донской и Сергий Радонежский, здесь ждал высылки в Сибирь мятежный протопоп Аввакум. В монастыре хоронили героев Куликовской битвы, а позже воинов, погибших в Северной войне 1700-1721 годов и Отечественной 1812-го.
В наши дни здесь размещен Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева, созданный постановлением правительства в декабре 1947-го. В его нынешнем собрании более 20 тысяч произведений живописи, скульптуры, художественного шитья начиная с XIII века — всего, что рассказывает о сложной многовековой традиции религиозного искусства в России.
Оценим труд энтузиастов: коллекция начиналась с нуля, с экспедиций в дальние области, со спасения икон, списанных в других музеях за ненадобностью, в ходе кампаний по избавлению от «поповского мракобесия» в стране, проповедовавшей атеизм. Излишне говорить, что музей уникален. Да, иконы, фрески, резные иконостасы можно увидеть во множестве мест — от Московского Кремля до северных монастырей. Но лишь одна институция — ЦМиАР — была изначально посвящена древнерусской культуре.
Историческое название обители, основанной в середине XIV века, восходит к первому игумену Андронику, ученику Сергия Радонежского, и главной из хранимых здесь некогда икон — Спаса Нерукотворного Образа. С иконой связано и предание о самом основании монастыря святителем Алексием, фактическим правителем Московского княжества при трех великих князьях. В 1354 году он посетил Константинополь, где патриарх поставил его митрополитом Киевским и всея Руси. На обратном пути в Черном море штормило так, что Алексий стал молить Христа, чью икону вез с собой из Византии, о спасении. Корабль избежал гибели, а митрополит сдержал слово: монастырь в честь Спаса Нерукотворного Образа был возведен.
Икону Спаса поместили в деревянный собор, на месте которого ныне стоит каменный храм начала XV века. Ученые считают его самым древним из сохранившихся в Москве (у чуть более старшей церкви Рождества Богородицы в Кремле уцелел лишь нижний ярус). В ХХ веке почтенный возраст Спасского собора, а также тот факт, что расписал его сам Рублев, чудесным образом скажутся в судьбе монастыря.
Не раз его грабили и жгли — татары, поляки, французы. В 1918 году большевики выгнали живших здесь 17 монахов и устроили концлагерь ВЧК для офицеров, иностранцев и прочей контры. Как и в Ивановском и Новоспасском монастырях, массовые расстрелы шли прямо в бывшей обители. В 1922-м лагерь сменила колония для беспризорников, в 1928-м — коммуналки для рабочих завода «Серп и Молот», живших в кельях и прямо в храмах. В 1930-х монастырем завладел Наркомат обороны, древний храм начали было разбирать. Новые хозяева успели разрушить старинный некрополь, способный дать фору престижным ныне Донскому и Новодевичьему кладбищам. Здесь покоились основатель русского театра Федор Волков, меценат Павел Демидов, аристократы из родов Барятинских, Волконских, Лопухиных, Толстых, Щербатовых.
Большой утратой стала и колокольня, возведенная в XVIII веке зодчим Родионом Казаковым (не Матвеем! Это его однофамилец и ученик) над Святыми воротами. Лишь немного уступая Ивану Великому в Кремле, выше которого строить в Белокаменной запрещалось, она достигала высоты 73 метра и доминировала над районом, в ту пору пригородом Москвы.
Спасением монастыря мы обязаны выдающемуся защитнику русского архитектурного наследия Петру Барановскому. В начале 1930-х он сумел спасти в Архангельске исторический Домик Петра I (разобрал и перевез в подмосковное село Коломенское), а в конце того же десятилетия, по легенде, отстоял и храм Василия Блаженного на Красной площади: тот планировали снести, чтобы не мешал шествиям демонстрантов к Дворцу Советов — так и не построенному. Узнав, что Андроников монастырь по новому генплану Москвы приговорили к сносу, в начале 1947 года Барановский выступил с научным докладом «О времени и месте погребения Андрея Рублева». Сообщив о находке копии надписи с надгробия иконописца в Андрониковом монастыре, сделанной историком XVIII века, мудрый реставратор использовал ее как повод начать хлопоты за создание на базе монастыря музея древнерусского искусства. Аргументом стал и тот факт, что белокаменный Спасский собор Андроникова монастыря XV века сохранился и был признан старейшим зданием Москвы. Именно у его стен, по преданию, упокоились иконописцы Андрей Рублев и Даниил Черный, иноки той же обители. А имя Рублева значилось еще в ленинском плане монументальной пропаганды!
Удачным был и момент в канун 800-летия Москвы. Письмо к правительству с просьбой создать на территории монастыря музей древнерусской живописи, подписанное группой деятелей культуры во главе с академиком Грабарем, недолго ходило по инстанциям. В декабре 1947-го постановление о создании историко-архитектурного заповедника имени Рублева подписал Сталин. Впрочем, это не помешало чиновникам в 1950-х заморозить организацию музея. Но тут ЮНЕСКО объявила 1960-й Годом русского иконописца Андрея Р-ублева в связи с 600-летием со дня его рождения. И уже Хрущев был вынужден разрешить официальное открытие Музея Рублева. Тогда москвичи впервые смогли войти в Спасский собор и увидеть первую музейную экспозицию. Под выставочный корпус были отведены... бывшие гаражи, построенные на прихрамовой территории военными.
Сегодня историко-архитектурный комплекс Андроникова монастыря вместе с хранимой здесь коллекцией — памятник подвижникам, спасавшим христианское наследие в стране безбожников. Тем обиднее, что музей вновь вынужден отстаивать право на существование. На помещения претендует Русская православная церковь, желающая вернуть сюда монашескую обитель. Патриарх Кирилл направил в Росимущество заявление о передаче Спасо-Андроникова монастыря РПЦ. Заодно в церковных кругах приглядываются к возможности использовать в ритуальном обиходе созданное музеем собрание. Если уж можно из Третьяковки забирать на патриаршее богослужение бесценную «Троицу» того самого Рублева, после чего ее пришлось «лечить» реставраторам...
В 2017 году, к 70-летию музея, ему были переданы три здания поблизости: усадьба Хрящева — Шелапутиных и расселенная многоэтажка (в целом 4 тысячи кв. метров, что вдвое увеличивает площадь ЦМиАР). Однако эти строения нуждаются в серьезной реставрации, которая может про-длиться не один год и потребует солидных вложений. Удастся ли сохранить музейную жизнь в исторических стенах, чтобы не лишать посетителей ощущения аутентичности при приобщении к религиозному наследию? Сможет ли найти ЦМиАР общий язык с РПЦ, все еще нередко смотрящей на исследователей и хранителей церковного искусства не как на его спасителей, а как на басурманов, захвативших чужие сокровища? Боюсь, эти вопросы в юбилейный год задает себе каждый сотрудник замечательного музея.
