Писатель Юрий Поляков только что вернулся из Китая, где публика познакомилась с его инсценированным романом «Грибной царь». А на другом конце Евразии, в Польше скоро выйдет сатира «Козленок в молоке», переведенная на польский. Как «прочитываются» и понимаются столь разные произведения в столь непохожих регионах земного шара? Какой представляют себе Россию их жители? Об этом — наш разговор с популярным прозаиком и публицистом.
— У нас в последнее время вновь стало модно говорить о России как об острове, окруженном враждебными, не понимающими ее странами...
— Если речь о Китае, то это точно не так. Говорю на основании многих поездок, последняя из которых — в город Тяньцзинь, спутник Пекина, в полутора сотнях километров от столицы, население — 13 млн человек. Там замечательный театр, где любит гастролировать наш балет, а на этот раз туда приехал МХАТ имени Горького с двумя спектаклями: «На дне» Горького и «Грибной царь» по моему одноименному роману. Интерес в Китае к нашей литературе очень серьезный, и привлекает в ней прежде всего ее социальная острота. У них с такой прямотой говорить о язвах общества не принято. Притом что с реальными коррупционерами в Китае поступают предельно жестко — безжалостно расстреливают. Это определенный парадокс: у нас можно писать, о чем захочешь — но и воровать, сколько угодно. Даже не знаю, что лучше: может, на некоторое время нам с китайцами стоит поменяться — им делать, как мы, а нам — как они... Мои романы «Грибной царь», «Замыслил я побег» и «Козленок в молоке» там переведены и изданы; во время встреч со студентами и преподавателями тяньцзиньских университетов (которых там девять) я видел их в руках у публики. Наши литературные отношения сейчас вообще на подъеме: в Китае при поддержке государства выходит 50-томная библиотека современной российской литературы, где, кстати, один том посвящен мне. А у нас в ответ издается 50-томник китайской литературы...
— Что вошло в ваш «китайский» том«?
-— Там впервые в Китае публикуются мои ранние вещи. В этой стране и теперь с критикой коммунистической партии не очень, а тогда, в середине-конце 80-х, нельзя было единого критического слова сказать. Но сейчас они уже перевели все — скоро выйдет мой последний на сегодня большой роман «Гипсовый трубач».
— Они вообще понимают, о чем речь, или Россия для них — такая же экзотика, как для большинства россиян Китай?
— Очень хорошо понимают, потому что прошли во многом через то же самое — через реконструкцию социализма в капитализм. Только у нас это произошло на самопогромах и самооплевывании, а у них спокойно, без агрессии против «священных коров» — просто осуществлена экономическая перестройка. То есть путь, к которому призывали Николай Рыжков и другие умеренные реформаторы: хозяйственную систему менять надо, а тратить время и силы на споры — выносить ли Ленина из Мавзолея и гений ли Сталин или преступник — не стоит. Там на нравственно-исторические баталии вокруг фигуры Мао Цзэдуна и великой культурной революции с ее многомиллионными жертвами наложено табу, они решили отложить этот разговор лет на 30. Конечно, интеллигенция внутри себя это обсуждает — но в общегосударственное информационное пространство это не выходит. Правы ли они? Судя по печальному опыту России, которая минимум на 10 постперестроечных лет впала просто в ничтожество, — может быть, и правы. Это я вам говорю как автор тех самых «перестроечных» повестей. Если бы мне тогда сказали, что одним из результатов их публикации будет распад Советского Союза с последующим экономическим и геополитическим коллапсом России, я бы, может, и решил: давайте пока это не печатать.
— У нас принято подозревать полуторамиллиардный Китай в экспансионистских настроениях. Может, и культуру нашу они изучают, чтобы потом ловчее нами править?
— Нет, наша классическая культура их всегда искренне восхищала. И на новейшую китайскую культуру она оказала огромное влияние. Кроме того, там сохранился глубокий пиетет по отношению к Советскому Союзу — огромной стране, которая совершила гигантский скачок в 20–30-х годах, победила фашистов, одолела японцев... У нас об этом сейчас помалкивают, а японцы же проводили настоящий геноцид китайцев, и китайцы помнят, кто им помог спастись. Иное дело — современная Россия. К ней китайцы как истинные конфуцианцы относятся внешне с подчеркнутым уважением, но уже вполне понимая, какой мы себе нанесли урон, как обрушили собственную экономику, потеряли геополитические позиции. Но экспансионистских настроений я там не увидел. Вообще китайское государство всю свою историю развивалось в рамках «традиционного вмещающего ландшафта», как говорил Лев Гумилев, и никогда за его пределы не выходило. Разумеется, здесь речь не о трудовой миграции, которая, при таком перенаселении, неизбежна, а именно о расширении государственных границ. Для того, чтобы на него решиться, понадобилась бы принципиальная ломка мировидения китайцев. Конечно, насчет экспансионизма вам бы лучше поговорить со специалистами, но по крайней мере я не увидел со стороны китайцев ничего подобного тому, как смотрят на Россию и поступают с ней американцы, которые сейчас нагло, просто с ногами влезли на Украину — фактическую часть русского мира... Кстати, мне и раньше китайцы говорили: что же вы так даете вытирать об себя ноги Западу? А сейчас они высоко оценили ту решительность, с которой Россия защитила русское население и свои геополитические интересы в Крыму, поломала эту наглую американскую интригу на Украине... Отсюда и новый всплеск интереса к нашей стране, ее политической, культурной жизни.
— Какая человеческая встреча в Китае вам особенно запомнилась?
— С руководителем театра, где проходили гастроли. Это очень известный просвещенный бизнесмен, взявший огромное помещение (1800 мест) в аренду. При прежней власти его обвинили в злоупотреблениях и посадили на восемь лет. А теперь он включен в список 15 самых влиятельных организаторов китайского культурного пространства. Жизнерадостный человек, светившийся от гордости, когда на наш спектакль приехал российский посол. Знаете, глядя на него, я удивлялся, сколько общего в конфуцианской этике с ее уважением к честному труду и в нашем православии, особенно старообрядчестве. Только у них все живо, а у нас жестко выкорчевывалось, и будет страшно трудно это возродить.
— А теперь перенесемся в Польшу, где издается ваш «Козленок в молоке».
— Да, через восемь лет после выхода там же романа «Небо падших». Долгое время в Польше считали, что современная русская литература — это исключительно постмодернизм. Наконец терпение их издателей лопнуло: «Все, больше мы этот бред переводить не будем».
— Имеете в виду Пелевина, Сорокина?
— Ну, те, кого вы назвали — еще хорошо, там же крутится масса третьестепенных пелевиных и десятистепенных сорокиных, которых до конца дочитать невозможно. Они агрессивны, но их тексты совершенно ничего не говорят о современной России. Потому что написаны теми, кто либо целиком ушел в литературную игру и судьба народа их не интересует, либо людьми, сидящими на чемоданах и западные столицы представляющими себе лучше, чем собственную страну... И вдруг поляки обнаружили, что в России есть другая, реалистическая литература, и она гораздо популярнее у русского читателя, хотя, может быть, меньше отмечена всевозможными Букерами.
— Что же они взялись переводить?
— Юрия Козлова, Александра Терехова, Захара Прилепина, Сергея Шаргунова — литературу, которая говорит и болеет за Россию.
— Но сейчас из Польши до нас чаще доносятся голоса вроде заявления актера Даниэля Ольбрыхского, который сказал, что с сегодняшней Россией, «захватившей Крым», дела иметь не хочет.
— Наши отношения с польской интеллигенцией развиваются в парадигме «Пушкин — Мицкевич». Человеческая дружба — это одно, а все равно «Россия — монстр», «хищный двуглавый орел»... Этот стереотип никуда не делся. Если почитать, как поляки интерпретируют войны ХХ века, вас поразит, насколько прочно они забыли, что сами собирались нападать на Советский Союз при поддержке Германии. Что активно поучаствовали в разделе Чехословакии. Что уморили 60 тысяч наших красноармейцев, которые попали в плен во время «чуда на Висле». Вот о Катыни, где расстреляны польские военные, они помнят... Ольбрыхский обиделся на Россию? Я тоже обиделся на Польшу, которая согласилась разместить у себя натовские ракеты. Чего-то все обижаются на нас и никому не приходит в голову, что мы тоже можем обидеться. Мы, которые, в конце концов, спасли польский народ от уничтожения немцами. Пушкин же сказал: «Оставьте: это спор славян между собою... И ненавидите вы нас.../ За что ж?.. За то ль, что в бездну повалили/ Мы тяготеющий над царствами кумир/ И нашей кровью искупили/ Европы вольность, честь и мир?» К польским историческим обидам надо относиться совершенно спокойно. Их даже можно понять. Например, Львов и Вильнюс веками были польскими городами. Кстати, если они к ним вернутся, я за поляков только порадуюсь. Однако по отношению к нам всегда будет ревность, воспоминание о великой Речи Посполитой, чей принц садился на русский престол. Не нужно играть в бескорыстную дружбу народов. Но поскольку российская культура — это величайшая европейская культура, и польская культура — тоже величайшая европейская культура, они обречены на диалог и взаимовлияние. Так было и будет.
— Мы говорим о сложном отношении иностранцев к нам, но куда поразительнее другое: вот накануне 9 мая «Эхо Москвы» проводит опрос — нужно ли КАЖДЫЙ год проводить парад Победы, и только 20% высказываются «за».
— Аудитория «Эха Москвы» специфическая: ее 20 лет воспитывали на идеях антипатриотизма, на скептическом отношении к российской государственности как таковой. Особо отмечу «заслуги» передачи «Цена Победы», которая очень тонко, устами весьма неглупых людей внедряет в сознание мысль, что Победа таких жертв не стоила: сколько-де челюстей можно было бы вставить бесплатно ветеранам на «парадные» деньги... Мне всегда хочется ответить: дорогие друзья, а как быть с евреями, уже две с половиной тысячи лет празднующими по всему миру победу над визирем Аманом, который подбивал своего суверена, персидского царя Артаксеркса вырезать еврейское племя? В результате они его политически переиграли, Амана казнили, и с тех пор евреи 2500 лет на праздник Пурим едят булочки в виде ушей Амана... Так скажите им: не надо есть «уши Амана» — на них уходит столько муки, сахара... Я не еврей и «ушей Амана» никогда не ел, но был бы еврей — ел бы обязательно: это же праздник спасения народа. Точно так же и тут. Вспомните — сколько мирного населения уничтожено у немцев и у нас. Там — около миллиона, и то в основном под англо-американскими бомбежками, а здесь — 20 миллионов. Почему же я должен экономить на празднике спасения МОЕГО народа?
— Мы в России сейчас, может быть, слишком зациклены на украинской беде, нам кажется — мир сошел с ума и вошел в такой клинч, из которого непонятно как выйдет.
— Я считаю, что ситуация совершенно понятная. Это примерно как в семье, где почему-то один из членов привычно уступает всем место, отдает заработанные деньги, смущенно улыбается, когда кто-то забирает с его тарелки еду... Вот так себя держала Россия последние 20 лет в результате предательства элит сначала Горбачева, потом Ельцина... И вдруг этот человек, придя вечером домой, говорит: все, хватит — зарплату оставляю себе, и на место мое больше не садитесь... Все возмущаются: ты сошел с ума, мы сейчас вызовем санитаров, смирительную рубашку на тебя наденем, санкции применим... А он стоит на своем. И через несколько дней они успокоятся: ну правильно, он же в принципе ничего такого не требует — только уважения как к равноправному члену семьи... Вот и Россия после 20 лет самоунижения вдруг сказала: нет, я такая же, как вы, ребята, вот мое место за столом, моя еда и моя зарплата... Пошумят, поистерят — и смирятся. Только больше уважать будут.
— Что пишете сейчас?
— Заканчиваю повесть или роман, очень острый, где события происходят в двух временных плоскостях — сегодня и в перестройку, в мае 1988 года. Герой — журналист, который в свое время боролся за свободу слова, сокрушал «империю лжи», а теперь работает главным редактором газеты, которая принадлежит олигарху, сбежавшему за границу. Показываю весь перестроечный генезис, как это было, как красивыми словами разрушалась страна, люди... Там, понятно, отражен и мой личный опыт. Но не только. Повесть, думаю, очень многих разозлит — они там узнАют себя.
