Сегодня, когда мы поминаем разными словами события августа 1991-го, наши соседи готовятся подвести итоги 40-летия новой экономической политики. Сравнения неизбежны!
У нас до сих пор спорят про ГКЧП: а что это было? Попытка спасти страну, путч, инсценировка, провокация, революция? В Китае общество едино: 40 лет назад там было начато движение к великому возрождению китайской нации, созданию сверхдержавы XXI века. Такому единодушию есть объяснение: реформы в Китае (в отличие от России) принесли благо практически всем слоям и группам населения, а страна из руин вышла в мировые лидеры.
У нас официально принято считать, что ГКЧП разбудил энергию народной революции, которая завершилась победой «демократических» сил. Хотя есть и другая точка зрения: дворцовый переворот, инспирированный частью элиты. Но суть та же, а последствия известны: одномоментная смена общественного строя со всеми вытекающими последствиями — экспроприацией, приватизацией, сменой элит, хаосом, бедствиями, кровью.
Основателю КНР Мао Цзэдуну приписывают такую фразу: «В Китае капитализм невозможен, потому что в результате вымрет половина населения». Трудно сказать, руководствовались ли последователи Великого Кормчего этим изречением. Но натерпевшись от революций, войн, интервенций за предыдущие 100 лет, Китай, оказавшись на той же развилке, что и мы, пошел исключительно эволюционным путем. И ушел гораздо дальше по пути развития частной инициативы, чем Россия и постсоветские государства. Начав с постепенного и аккуратного введения элементов капитализма, соседи не трогали основ, несущих конструкций своего государства.
В этом главное отличие от России, где телега политических реформ была поставлена впереди модернизации экономики. До экономических реформ дело не дошло, все свелось к борьбе за власть, а закончилось революцией (или контрреволюцией), развалом страны. В пучину неконтролируемых изменений были вовлечены миллионы и миллионы, и сколько их не выплыло, никто толком не считал. Китай в корне пресек попытку революции в 1989 году, жестко подавив выступление групп молодежи на площади Тяньаньмэнь (Небесного спокойствия) и избежав более кровавого и трагичного варианта. СССР угодил в ловушку, расставленную ему противниками по холодной войне и пятой колонной.
Выбираясь из этой ловушки, «обновленная» Россия пошла по дорожке, обозначенной западными загонщиками. Китай в то время жил исключительно своим умом, опираясь на свой тысячелетний опыт. Решающую роль здесь сыграли лидеры, столь не похожие друг на друга: Дэн Сяопин и Горбачев. Последний мог воспользоваться бесценным опытом реформ, который накопил Китай с 1978-го по 1990-й. Но сознательно или в силу ограниченности кругозора Михаил Сергеевич смотрел исключительно в сторону Запада, заслужив кличку Горби и пытаясь снисходительно предложить Китаю «новое мышление».
Несколько цифр. С 1978-го по 1990-й ВВП КНР вырос в 5 с лишним раз. Гигантскую модернизацию у соседей невозможно было не заметить — она лезла в глаза. В 1988-м Китай произвел 207 млн тонн цемента — больше, чем сотня капстран вместе взятых. Только за один 1990-й объем экспорта Китая в США составил 15,2 млрд долларов (больше, чем СССР продал в Америку за все послевоенные годы — с 1945-го по 1990-й)! Но главное, в Китае в этот период (на фоне стремительно пустеющих полок в советских магазинах) ускоренными темпами росло производство товаров народного потребления и продовольствия. Так, выпуск цветных телевизоров в 1978-1988 годах вырос в 324 раза, и если в 1980-м КНР уступала СССР по этому показателю в 70 раз, то в 1988-м обогнала нашу страну вдвое.
Во времена Горбачева, Ельцина (и в нынешние тоже) власти упорно уверяют, что китайский путь для нас был и остается неприемлем: дескать, стартовые экономические условия сложились не в пользу СССР — пустая казна, отсутствие продовольственных резервов и прочее. Это правда, только с точностью до наоборот. Китай в 1978-м лежал в руинах после экспериментов типа «большого скачка» и «культурной революции», СССР же представлял собой мощную экономическую державу, конкурировавшую с США. На самом деле реформаторы в Китае были куда более ограничены в ресурсах и времени для реализации своего плана преобразований, чем советская элита начала 80-х.
До сих пор наши либералы распространяют байку о Гайдаре, спасшем страну от голода и хаоса. При этом обычно забывают о гигантских госрезервах, впоследствии растащенных, об огромном запасе прочности советской экономики, о нефти и газе, угле, металлургии, космосе и прочих заделах. Обо всем, за счет чего мы существуем и по сей день, так и не создав новой экономики развития. Не вспоминают даже о готовности Запада дать сотни миллиардов долларов на модернизацию в качестве отступного...
Так вот, к началу реформ в Китае реально были голодные бунты, а предприятия стояли без сырья и оборотных средств. Не было денег для импортных закупок самого необходимого. Но для того чтобы открыть страну для иностранных инвесторов, раздать землю крестьянам и разрешить свободную торговлю продовольствием, денег не надо. Нужны голова и умение ею пользоваться. А еще — желание реальных преобразований в интересах нации, а не в угоду амбициям и корыстным интересам узких групп.
В этом смысле китайские руководители, прошедшие школу руководства, политической борьбы, войну и ссылки, сильно отличались от советско-партийной номенклатуры образца 80-х. Неслучайно же архитектор китайских реформ Дэн Сяопин, пообщавшись в 1989 году с экс-комбайнером Горбачевым, назвал того идиотом. Он уже тогда понимал, какую угрозу для СССР представляет его руководитель. И ведь не ошибся. С тех пор в Китае работают научные центры, изучающие наши промахи и способы, как их избежать. А Горбачевым там пугают как «демоном-разрушителем».
В отличие от пространных речей и установок в стиле «углубить и расширить», простая формула Дэна «неважно, какого цвета кошка, главное, чтобы она ловила мышей» открыла для Китая новую эпоху свободных экономических зон, смешанных предприятий и предпринимательства. Дэн действовал заодно со своими соратниками, и это говорит о качестве китайской элиты и системы управления в целом. Одну из таких экономических зон создал отец нынешнего лидера Китая Си Цзиньпина. Понятные и комфортные правила привлекли в страну гигантские деньги и технологии. В 1992-м прямые иностранные инвестиции (производственные) в Китай составили 52 млрд долларов. А ныне КНР — мировой лидер по притоку прямых иностранных инвестиций (ПИИ), ежегодно привлекающий свыше 100 млрд.
В России же до сих пор нет ни одной свободной экономической зоны, которую можно было бы сравнить с китайскими. Госструктура, отвечавшая за их создание, после растаскивания бюджетных средств была упразднена за ненадобностью.
В своем отрицании опыта китайских реформ современные отечественные либералы удивительно похожи на партноменклатуру образца 1970-1980-х. Зоны свободной торговли и смешанные предприятия в советский период рассматривались как ревизионизм и отход от принципов социалистического ведения хозяйства. Вплоть до запрета упоминания в прессе и научных публикациях. А между тем только за 10 лет их существования они радикально преобразовали экономику КНР.
Возвращаясь к событиям 1991 года, уместно напомнить, что после развала СССР ВВП Китая вырос еще в 45 раз! И ныне превосходит ВВП России примерно в 10 раз. Хотя в 1978-м Поднебесная уступала СССР по этому показателю в 4 раза. Ныне в Китае создан самый большой в мире производственный сектор, который дает почти половину валового продукта страны (в США — всего 10%). ВВП КНР по паритету покупательной способности превосходит аналогичный показатель США на 3 трлн долларов (весь ВВП России — 1,3 трлн).
Так что, отмечая 40-летие реформ, китайцам есть чем гордиться. А нам, вспоминая 1991 год и упущенные возможности, — о чем взгрустнуть, над чем задуматься.
