Создатель классической советской кинодрамы «Первый учитель» и диссидентской «Аси Клячиной», режиссер, ставивший и на Мосфильме, и в Голливуде, теперь больше увлечен сценой — выпускает «Дядю Ваню» в театре имени Моссовета. «Труд» поинтересовался, отчего после «чернушного» фильма «Глянец» постановщика потянуло на классику.
— Устали от обвинений в искусственном нагнетании негатива, которыми изобиловала наша пресса?
— Знаете, а вот во Франции критики поняли, что это шарж, метафора, эксцентрика. Хотя в прокат его французы не купили. Впрочем, его нигде не купили. У меня своя точка зрения на Россию, не всегда совпадающая, как говорится, с мнением редакции. Этот фильм — о том перевороте, который произошел в сознании постсоветского человека в середине
— Вы теперь подолгу бываете в Италии, завели себе дом в окрестностях Флоренции. Кто же вы теперь, россиянин или итальянец?
— Ну конечно, россиянин. Я снимаю о России, у меня темперамент русский. Просто жить надо там, где тебе хочется. Почему Италия? Какого ж русского сюда не тянуло, начиная с Гоголя! А эти места — особые, тут еще Микеланджело добывал мрамор для римских построек, тут Данте умудрился потерять главу «Божественной комедии» и так издал ее, без одной главы, только через 30 лет ее нашли в замке Маласпина и уже выпустили полный вариант. Тут в начале ХХ века была вилла поэта и мыслителя д’Аннунцио… Потом, у итальянской культуры есть прекрасная особенность — здесь не принято ругать то, что тебе не нравится, здесь люди стараются
— В Италии удается
— Буду делать «Бориса Годунова» в опере Турина. А кино снимаю в основном в России. Ну кроме тех фильмов, которые там невозможно снять.
— Опять проблема цензуры?
— Нет, просто есть не российские сюжеты. В России сейчас можно поднимать темы любой остроты. Например, назрел фильм о тотальной войне за современный русский капитал. Не бандитские стрелялки, а лента философского уровня о том, сколько бойцов невидимого фронта погибло, будучи расстрелянными из обрезов и бесшумных пистолетов в этой схватке за постсоциалистическую собственность. Десятки тысяч! У нас примерно та же ситуация, что в Америке 150 лет назад. Или во Флоренции при Медичи, когда зарождался капитализм. По итальянским меркам мы живем в XVI веке. Но это я так, вообще сказал, это не моя тема как режиссера. Среди тех тем, которых горячо волнуют меня, например, такая: трагическая судьба итальянских марин, то есть подводников. Это были великие воины, но их беда в том, что они сражались не на той стороне. Не за союзников, а против них. На старых подлодках, с разваливающимися торпедами они атаковали англичан, которые технически превосходили их неизмеримо, и проявляли чудеса героизма. Однако послевоенная политкорректность побудила всех, в том числе самих итальянцев, об этом подвиге забыть. Мне бы хотелось восстановить справедливость, рассказать о людях, чья трагедия — в ошибочном политическом выборе, который, собственно, сделали не они, а он был им навязан… Если же говорить о российских сюжетах, то мечтаю снять фильм о великом композиторе Рахманинове.
— Ситуация в российском кино непростая, творческий союз расколот. Вы за кого весной на съезде голосовали — за вашего брата Никиту Михалкова или за оппозиционного ему Марлена Хуциева?
— Я много лет не голосую, потому что не член российского Союза кино. Давно не плачу взносы. У нас, кажется, уже назрела необходимость в создании трех независимых киносоюзов — православного, иудейского и мусульманского (грустно усмехается). Тогда проблем не будет. А если серьезно, главная проблема у российского кино одна, и она ровно такая же, как у кино итальянского, французского, какого хотите. После войны в кинотеатры пришли люди, которые читали книги и хотели видеть на экране откровения по поводу важных бытийных проблем. Сегодня зритель совсем другой: ему в среднем от 14 до 27 лет, он практически не читает книг, привык к быстрому действию, фэнтези, красивой картинке. Покажи ему Тарковского или Антониони, он умрет со скуки. Расскажу одну историю. Однажды Феллини принимал в Риме Бондарчука. Пообедали, затем Феллини, провожая Сергея Федоровича, сказал: давай покажу одну вещь. И завел его в кинотеатр, где шел его последний фильм. В зале не было ни одного человека. Бондарчук удивился: где зрители? Феллини ответил: мои зрители умерли.
— Но вы теперь сами крупный специалист по молодежной культуре — Билана записали для «Глянца», два клипа ему сняли.
— Конечно, никакой я не специалист, просто Дима хорошо поет
— Что помогает быть в такой прекрасной физической форме?
— Многое. Теннис. Аквааэробика. Жизнь на воздухе. Мы же в России
— А чем вы как россиянин перед итальянцами гордитесь?
— Конечно, русской культурой. Нашими городами — Петербургом, Москвой, Золотым кольцом. Но самое главное — российской природой. Италию можно всю обойти пешком. Россию не обойдешь. Знаете, я мечтаю
