- Владимир Давидович, вы уехали из страны 45 лет назад, тогда это означало практически полный разрыв связей с родиной...
- Тем не менее я пытался поддерживать отношения с советскими коллегами. Как-то компания Decca предложила записать все концерты Рахманинова и спросила, с кем бы я хотел это сделать. Я ответил: конечно, со Светлановым. Они стали наводить мосты, но пришел отрицательный ответ.
- От Евгения Федоровича ваше предложение могли утаить...
- Нет, он о нем знал. Я понимаю, ему было трудно сказать "да": на родине я считался предателем... Много позже, году в 94-м или 95-м, когда уже стало возможно приезжать в Россию, я пришел на его концерт в Московской консерватории. Зашел в артистическую, поздравил с выступлением, признался, что всегда был поклонником его таланта. И он в ответ сказал: "Очень сожалею, что не записал тогда с вами Рахманинова..." Больше мы не виделись.
- В последнее время вы все чаще навещаете Россию. В прошлом году выступили в честь 100-летия вашего учителя, пианиста Льва Оборина. Теперь отдаете дань памяти Светланову...
- У меня глубинные российские корни. Дедушка со стороны матери был регентом церковного хора в селе Кандаурово нынешней Ивановской области. И еще он играл на скрипке. К сожалению, я его не застал в живых, он умер во время войны. У дедушки с бабушкой было восемь детей, почти все дочери и только один сын, мой дядя. Представляете, он ушел воевать и погиб в Берлине за неделю до окончания войны... А мой папа был известным пианистом, эстрадным аккомпаниатором. Работал с Вадимом Козиным, Рашидом Бейбутовым, Изабеллой Юрьевой, Клавдией Шульженко, Марком Бернесом, Леонидом Утесовым, Иосифом Кобзоном, Людмилой Гурченко...
- Вы победили на конкурсе имени Чайковского, музыкальная карьера шла в гору - и вдруг эмиграция...
- Да, внешне все шло хорошо: такие успешные молодые музыканты были нужны советской системе для ее рекламы в мире. Например, как только Советский Союз и США заключили в 1958 году соглашение о культурном сотрудничестве, меня одним из первых наших артистов послали в Америку на гастроли. Однако, как было принято, для надежности приставили сопровождающего из протокольного отдела Министерства культуры. А он, когда мы вернулись, написал кляузу, будто бы я порочил за границей честь советского человека. Вина моя заключалась в том, что в свободное время я ходил на концерты американской музыки и посещал музеи авангардного искусства. Меня вызвали в наше Министерство культуры, отчитали... А вскоре я совершил еще один "проступок" - женился на исландке.
В 1963 году меня пригласили на гастроли в Англию, и, естественно, возникло желание поехать туда с женой и маленьким сыном. Министерство сопротивлялось, потом вроде согласилось, но в последний момент попыталось задержать жену хитростью: ваш загранпаспорт, сказали ей, будет готов завтра. Я улетел, а ей паспорт не дают! Слава богу, она не растерялась и заявила, что пойдет в исландское посольство и расскажет о творящемся в России произволе. Чиновники дрогнули, и к вечеру паспорт был у нее. А оказавшись в Англии, она мне сказала: назад не поеду...
- Пока был Советский Союз, вы держались в стороне от политики, но когда его не стало, проявили изрядную политизированность. Например, организовали проект "Музыка и диктатура", исполняя в России и на Западе музыку советских композиторов, устраивая ее общественное обсуждение...
- Опросы показывают, что даже российские школьники не очень твердо знают, кто такой Сталин. На Западе же лишь единицы (в основном фанатики-ученые) обладают глубокими знаниями о нашей стране. Политики, как правило, ничего не знают и знать не хотят. Это печально. Мне хотелось, чтобы и рядовые граждане, и те, кто у руля, не забывали того, что творилось в нашей стране на протяжении семи десятилетий. Ни хорошего, ни плохого.
- А к какому жизненному выводу, формуле вы сами пришли?
- Ни к какому. К тому, что вообще ничего нельзя сформулировать. Знаете, как говорят французы: чем больше что-то меняется, тем яснее ты видишь, что ничего не изменилось. Смотрите - был Советский Союз, трудное время, диктатура... Но когда углубляешься в историю, находишь массу примеров диктатур. И ни один из них не предостерег людей от повторения ошибок. А что сейчас творится в Соединенных Штатах! Это же страшно: один коррупционный скандал за другим. В самой свободной, самой богатой стране мира миллионеры присваивают чужие средства. Сколько человеку дано жить на земле - 70, ну 80 лет. К чему неправедные деньги? Все равно с собой их не заберешь. Мне очень стыдно за наш западный мир.
- У вас пятеро детей - кто они: русские, исландцы, британцы?..
- Они космополиты, но не в ругательном советском смысле этого слова. Граждане мира. Основной язык для них - английский, а еще они говорят на немецком, французском. Я очень хотел их и русскому обучить, но жена, особенно в первые годы после нашего бегства из СССР, не разделяла этого стремления. Двое сыновей стали музыкантами. Одна из девочек пошла в медицину, две другие работают в офисе.
- Один из ваших сыновей, пианист, в афишах именуется Вовкой...
- На самом деле он, конечно, Владимир. Когда родился, то был так похож на меня, что жена не смогла найти никакого другого имени. Но он тоже стал пианистом, и мы решили дать ему псевдоним, чтобы публика не путалась. Для русского уха звучит немножко смешно, но на Западе это воспринимают спокойно. А младшего, кларнетиста, зовут Димитрий. Он уже несколько раз был в России - как гастролер и как турист. Вот он, в отличие от других ребят, знает довольно много русских слов. Ну и жена не забывает русский. Так что в нашем доме иногда звучит и моя родная речь.
ДОСЬЕ
Владимир Ашкенази, Пианист, дирижер
Родился в 1937 году в Нижнем Новгороде. Отец - эстрадный пианист, мать - актриса. Дал первый сольный концерт в Большом зале Московской консерватории в возрасте 18 лет. Поступил в Консерваторию в класс Льва Оборина. Завоевал первые премии на конкурсах имени королевы Елизаветы в Брюсселе (1956) и имени Чайковского в Москве (1962). В 1963-м не вернулся с гастролей в Англии. Начиная с 1988 года вновь выступает на родине. Женат, имеет пятерых детей, из которых двое музыканты.

Один из первых романов Федора Достоевского «Игрок», как известно, вполне автобиографичен. Великий писатель и сам страдал зависимостью от азартной игры: неоднократно посещая казино, в том числе и за границей,...