Журналистка Катерина Гордеева, известная по ярким работам из цикла «Профессия — репортер», записала голоса 12 свидетелей блокады Ленинграда, рассказавших то, о чем раньше на публике было не принято говорить.
Конечно, все мы с детства знаем, что защитники и жители Ленинграда совершили подвиг, не сдав свой город врагу. Но официальная версия событий при этом обходилась без самых страшных подробностей: в советское время считалось, что рассказы о минутах слабости и отчаяния, о реальной степени дистрофии, о кражах продовольственных карточек и случаях трупоедства могут бросить тень на идеальный образ Победы. А затем о блокадниках, большинство которых к тому моменту уже стали стариками, попросту забыли — стране новых русских надо было шагать вперед, не слишком заморачиваясь тенями прошлого...
— Учительница истории одной московской школы, узнав о том, что мы снимаем фильм о блокаде глазами детей той поры, пригласила меня провести для старшеклассников урок, — рассказывает автор ленты Катерина Гордеева. — Я страшно волновалась: будут ли они слушать?.. В итоге мы решили пустить все на самотек. Я просто объяснила ребятам, в какой ситуации был город, откуда накануне блокады не смогли вывезти детей. Рассказывала о дневниках, письмах и рисунках, появившихся в эти 872 дня, о судьбе тех, кто их вел, писал, рисовал. Обратила внимание на то, сколько противоречий в книгах о блокаде и как трудно понять, какова же была правда... За эти два с половиной часа звенели звонки на переменку и обратно, в коридоре бегали и кричали дети. Из других классов. А эти сидели не шелохнувшись. Наконец спрашиваю: «Есть ли вопросы?» И вдруг один мальчик говорит: «Вот вы так готовитесь к фильму — скажите: если бы у вас была возможность попасть в блокадный Ленинград хотя бы дня на три, чтобы все увидеть своими глазами, вы бы это сделали?» Я не успела ответить — из глаз полились слезы...
— Мы записали около 100 часов интервью, — продолжает Катерина. — Я не была готова к тому, что память работает именно так. Вначале почти все рассказывали записные истории практически об одном и том же. Допустим, четыре подряд наших героя говорили о том, как на ледяной улице упала лошадь и голодные люди набросились на нее, почти разорвали на части. Но это же из «Блокадной книги» Гранина! Конечно, они все ее читали. А мне было важно добраться до личных, сокровенных воспоминаний. Иногда мы прерывались, я просила начать заново. Одна героиня никак не могла вспомнить ничего про культурную жизнь блокадного города. И вдруг на очередном вопросе, приходилось ли бывать в театре или кино, говорит: «Да, помню, вот так сидели». И поджимает ноги. «Потому что крысы бегали». И что-то внутри щелкнуло — полились воспоминания.
— Идею с рисунками подсказал великий режиссер Андрей Хржановский. Он нас отправил во всевозможные музеи и хранилища Санкт-Петербурга — смотреть, что рисовали ленинградские дети. И тогда становилось более или менее понятно, о чем и как спрашивать. Так вышло, что герои рассказали не только об отдельных эпизодах — по сути, их рассказы охватывают все 872 дня. Конечно, это не учебник истории. Но, возможно, после такого фильма, как наш, и учебники должны немного измениться. Все-таки историю должны писать прежде всего очевидцы, а не специально обученные люди. Иначе так и будем ходить по замкнутому кругу мифов.
— Современный Санкт-Петербург и блокадный Ленинград — как будто бы два разных города. Мне кажется, это трагедия памяти. Память ведь не живет сама по себе — ее надо поддерживать, воспитывать, тренировать, и не только в праздничные и мемориальные даты — каждый день. Воспользовавшись идеей известного питерского фотографа Сергея Ларенкова, мы наполнили фильм видеосравнениями-реконструкциями — это совмещение в одной географической точке прошлого и настоящего: блокады и нынешнего времени. Режиссер Сережа Нурмамед и наш график-дизайнер Юра Мелюшин сделали так, что на оживленном — полном беззаботных людей, булочных, рекламы, в общем, современной жизни — проспекте вдруг проявляется память. Слышно ее дыхание. Это, с одной стороны, страшновато. А с другой — очень важно и полезно: знать, что ты идешь не просто по оживленной улице, а по улице с историей. В том числе и трагической.
