Тем, кто запамятовал, напомним: сегодня, 29 октября, комсомолу исполнилось бы 103 года. А нужна ли нынешней молодежи организация наподобие ВЛКСМ? Или нынешние молодые настолько разобщены, что это в принципе невозможно? И почему все попытки заменить комсомол другими «подручными партии» вроде «Наших», «Молодой гвардии», «Идущих вместе» потерпели крах?
Павел Салин, политолог
— Кремль любит апеллировать к советским практикам. Но режим компартии опирался на институты, одним из которых и был комсомол. А нынешний российский строй — персоналистский. Для подобных режимов институты неприемлемы. Именно поэтому провалились «Наши» и неизбежно провалятся еще десятки таких проектов. Они создаются для освоения средств и пиар-кампаний. Любое государство ищет общий язык с молодежью, это нормально. Но это не то же самое, что указывать, поучать, тянуть к давно увядшим ориентирам из прошлого. Это бесперспективно, о чем, собственно, говорит и судьба ВЛКСМ.
Ирина Волынец, уполномоченная по правам ребенка в Татарстане
— В самом обществе сегодня нет единства, нет стержня для объединения молодых. Идеализировать комсомол не стоит, но в условиях торжества ценностей коллективизма он справлялся со своей миссией. Сейчас в России мы пытаемся укреплять детское движение. В Татарстане в его рядах уже 80% от общей численности учащихся. Но говорить о создании организации, подобной ВЛКСМ, не приходится.
Павел Кудюкин, бывший замминистра труда РФ
— Ностальгии у меня нет. Я вступил в комсомол в 1968-м, когда он был уже формальной организацией. И когда в 28 лет я из него выходил, меня спросили, оставлю ли я себе членский билет. Ответил: заберите. ВЛКСМ выродился, потому что выродился и советский режим, частью которого был комсомол. Современная Россия пока не стала тоталитарной страной, поэтому здесь невозможна структура, подобная комсомолу. Лояльные Кремлю молодежные объединения плохо выполняли функцию социального лифта — вот и провалились.
Леонид Калашников, депутат Госдумы
— Для подобных комсомолу структур нужна идеология. В СССР она имелась, КПСС являлась не совсем партией, но центром управления. И ВЛКСМ, построенный ею, выполнял роль резерва, института. Сейчас идеологии нет. Разговоры про какой-то консерватизм — от лукавого. И раз нет идеологии, теряется смысл создавать молодежные организации. Я благодарен ВЛКСМ за многое. Был простым мастером, но меня заметили, дали рекомендации. Через неполных четыре года в незнакомом городе уже был на правах секретаря обкома.
Борис Кагарлицкий, профессор Московской высшей школы социальных и экономических наук
— У меня есть ностальгия по разным аспектам советского прошлого, но точно не по ВЛКСМ. Тот комсомол, что я застал, был одной из опор российского капитализма. Из этой среды вышли некоторые олигархи и управленческие банды, которые грабили советскую экономику. Позднесоветский комсомол — это пристанище беспринципных карьеристов, которые не хотели ни за что отвечать. Восстановить ВЛКСМ сегодня можно, только построив тоталитаризм. А что такое тоталитаризм при власти капитала? Фашизм. Так что отсутствие мощной организации молодежи, пожалуй, обнадеживающий симптом. А раз до фашизма Россия пока не скатилась, то «Наши» и «Идущие вместе» оказались лишь коммерческими проектами по разбазариванию средств. Выполнили эту функцию — и приказали долго жить.
