Самый красивый кадр «Клятвы» — когда девушка Пейдж (Рейчел Макадамс), разбив головой лобовое стекло, вылетает на капот красной машины и лежит, осыпанная стеклом и снежинками. Пейдж останется жива: пока она будет без сознания, ее муж Лео (Ченнинг Татум) вспомнит их знакомство, и милые записочки, и то, как он стоял под дождем у ее окна, и смешную свадьбу — весь тот романтический набор, который хранят в памяти веселые пары. Пейдж, однако, все это признавать откажется — частичная амнезия сотрет все, что было связано с бунтом против родителей, когда девушка бросила учебу на юридическом, разорвала помолвку с красавцем Джереми (Скотт Спидман) и уехала в Нью-Йорк, где стала скульптором, сделала татуировку, перестала есть мясо и влюбилась в Лео. Теперь она вообще не помнит этой жизни. Не помнит и Лео и почти плачет, когда тот после ее выхода из больницы устраивает большую вечеринку, — да и как не заплакать, когда тебе на шею поочередно кидаются странные абсолютно чужие люди. А Лео тоже почти плачет, когда в своем родном городке Пейдж наворачивает филе-миньон на семейном обеде, замечает, что у соседей новый почтовый ящик, и кидается на шею давним школьным подругам — «похожим на степфордских жен», как он скажет коллеге по студии звукозаписи.

Лео настойчиво пытается вернуть жену в свою жизнь, и Майкл Сакси в принципе на его стороне. Но от других романтических фильмов об амнезии «Клятва» отличается тем, что проблема ответа на вопрос «кто я?» стоит там достаточно отчетливо, и недоуменно-брезгливые гримаски, которые строит Пейдж, слушая рассказы о своей прежней богемной жизни, имеют право на существование. Можно быть милой юристкой-мясоедкой в пригороде и получать трогательные записочки от мужа Джереми — и можно быть милой художницей-вегетарианкой в Нью-Йорке и получать трогательные записочки от мужа Лео: нельзя с уверенностью сказать, какой вариант лучше. И когда вскроется один неприятный семейный секрет, выяснится, что все нью-йоркские приключения Пейдж были не ее собственным выбором, а желанием покрепче забыть о том, что было раньше. И для того чтобы снова обернуться к самой себе, ей понадобился основательный удар по голове. Но так как поворачиваться к себе иногда еще страшнее, чем вылетать через лобовое стекло, режиссер решает снова вырулить на безопасную романтическую дорожку — и унестись по ней как можно дальше от семейных скелетов в шкафу.

Один из первых романов Федора Достоевского «Игрок», как известно, вполне автобиографичен. Великий писатель и сам страдал зависимостью от азартной игры: неоднократно посещая казино, в том числе и за границей,...