Труд: КОЛЮ - ОТ КОЛИ

Главная Жизнь 01:01 03 Августа 2000 189

КОЛЮ - ОТ КОЛИ

У Паначева было несколько персональных выставок. Во многих картинных галереях и музеях страны (в том числе - на Поклонной горе) висят его полотна. Но мечтал Николай Ефимович все свое наследие оставить своему городу.- Кусок хлеба и стакан молока - вот все,

Писанов Владислав

Напечатать

...Они выбили гитлеровцев из деревеньки, что неподалеку от Гомеля. Коля обогнул какой-то сарай и нос к носу столкнулся с "фрицем". Высокий, крепкий немец в черной форме эсэсовца держал на изготове "Парабеллум". У Николая был ТТ.
- Не знаю почему, наверное, от растерянности, я не выстрелил, а "звезданул" его по лбу, - рассказывает Паначев. - Тот рухнул замертво...
Часа два товарищи пытались разжать кисть молодого солдата, сжимавшую рукоять пистолета. Но пальцы не слушались, не разгибались. Пришлось кашу из котелка хлебать левой рукой. А у немца того ребята взяли ложку, отдали Кольке: "На память". Так и служит Николаю Ефимовичу до сих пор этот "столовый прибор" с надписью "Эдельвейс".
- А до Берлина я не дошел, - сокрушается старый солдат. Вскоре грянул бой, не просто переломивший судьбу юного бойца. Его действительно почти что переломило пополам. Разрывная пуля, попав в живот, ударила в позвоночник. "А так мечтал дойти до Берлина..." - словно над покойником сказали друзья, отправляя своего помкомвзвода в санбат.
Около четырех месяцев парень провалялся в госпитале без сознания. Потом начал приходить в себя. Фронтовые врачи как сумели срастили скелет без двух позвонков. Сперва мог делать только одно движение: открывать глаза.
Как-то сестры понесли его "в кино". По экрану, сотворенному из больничной простыни, скакал трофейный Тарзан. А он, помнящий себя молодым, красивым, сильным, не мог шевельнуться. Это был последний фильм, который Николай посмотрел в своей жизни. И тогда дал себе приказ: "Подняться!" Каждый день - массаж, упражнения... Постепенно начал двигаться, смог даже ходить на своих ногах.
Но что значит для 75-летнего инвалида 1-й группы, с тяжелейшей травмой, жить в нашем обществе? Многие калеки Великой Отечественной спились. Паначев уберегся от этогй напасти - не зная даже запаха вина и табака.
Все последние 55 лет он месяц движется, два - лежит. Кому нужен такой работник? Ясно, что трудовой стаж у солдата Коли оказался практически нулевым. Когда пришло время оформлять пенсию, это вспомнили. Да и собственное жилье он получил только в честь 30-летия Победы. Так что почитай полвека "бомжевал" "полуубитый" боец. Приходилось и по чердакам, и по подвалам скитаться, в лесах и на озерах. Только родная мать всегда ждала, выхаживала сына. Но потом и ее не стало.
Но до Берлина он все-таки дошел. 15 лет назад, когда Николаю Ефимовичу "стукнуло" 60, он вдруг почувствовал неодолимую тягу к холсту и краскам. Во сне и наяву стали мучить сюжеты будущих картин. И это при том, что никогда в жизни он не притрагивался даже к простому карандашу.
Из-под кисти стали "выходить" диковинные цветы, невиданные пейзажи, прекрасные женские образы. Женщин он, разрубленный войной надвое, воспринимает только как некий поэтический образ, как символ доброты, страдания и самопожертвования. Это и кустодиевская "русская Венера", и Аэлита, Кармен и Шахерезада, Мария Магдалина и Анна - та, которая была приставлена ему собесом, чтобы помогать инвалиду, а с годами стала другом, первым ценителем его произведений... Особое место в творчестве художника занимают библейские сюжеты, темы смерти, вечности.
Как-то в дверь одинокому пенсионеру позвонили. Зашел зам. председателя облисполкома, быстро проговорил: "Тут немцы гуманитарную помощь привезли, заодно хотят твои картины посмотреть". Трое солидных мужчин с переводчицей заполнили все пространство его квартиры-мастерской. Час стоят у полотен. Другой. А потом вежливо интересуются: "Не продадите ли?" У Паначева же то ли суеверие какое, то ли принцип такой стариковский - не продает он своих творений.
- Продать, - говорит, - не продам, а подарить могу, но с одним условием...
Сел и на тетрадном листочке карандашиком настрочил послание... Гельмуту Колю. Так, мол, и так, слышал вашу речь по поводу падения Берлинской стены, согласен, что это символ дружбы наших народов, залог мира во всем мире. И в знак этой дружбы я, старый солдат и художник, дарю вам, господин канцлер, свою картину. Колю от Коли. С таким посланием и отправил Паначев шесть своих лучших полотен в Германию.
Вскоре от канцлера пришло благодарственное письмо. А потом - приглашение в Берлин.
- Немцы оплатили мне буквально все, - рассказывает Паначев. - Предоставили квартиру и огромную мастерскую. Рядом был магазин, где продавались холсты, краски, кисти, так там мне все давали без ограничений. Только распишусь в счете: "Николай", и все доставляют прямо в мастерскую.
Немцы почему-то решили (скорее всего - глядя на его полотна), что "господин Николай" - известный русский художник. Его приглашали на большие приемы, в старинные замки и официальные учреждения. Одна 85-летняя баронесса сама, примчав за рулем "мерседеса", увезла гостя в свой замок, где показала частную коллекцию старинных мастеров эпохи Возрождения. Говорит, даже не все ее близкие родственники удостоились подобной чести.
- Там я чувствовал себя настоящим художником! - восклицает живописец, который после той поездки стал подписывать свои полотна просто: "П. Николай"
В Германии, вдохновленный всеобщим вниманием, наконец-то поевший вдоволь, он за два с половиной месяца написал более 30 картин и оставил их хозяевам.
Какие-то пошли в местные церкви-костелы, часть он попросил передать в тамошние дома престарелых, что-то попало в частные коллекции или музеи, что-то еще куда-нибудь. Но разыскивают его уже в далеком Челябинске и из Америки, и из Англии, со всего света. А 17 мая в его квартире зазвонил телефон. Из Ватикана от имени Папы поздравили Паначева с днем рождения.
- Присылали мне как-то из Берлина целую коробку живописных принадлежностей. Долго тянул, потихоньку старался тратить. Но пришел им конец. Многие холсты приходится закрашивать и поверх писать новые картины, которые приходят в голову.
Даже те "гуманитарные" простыни и пододеяльники, что были переданы в первый визит воину-победителю от побежденных, давно стали холстами. На них теперь летят журавли и загадочно улыбается паначевская Джоконда. Внезапный талант заставляет забывать о бренном теле. Та ложка с надписью по-немецки "Эдельвейс" иной день лежит невостребованной: ею просто нечего зачерпнуть.
Пенсия у господина Николая - 1200 рублей. А тюбик хорошей масляной краски стоит 200 рублей. Что уж говорить про кисти, холсты, подрамники... Что-то находит он на свалках да помойках, из каких-то дощечек подрамники мастерит.
- Пришел я как-то в наше управление культуры, - рассказывает Паначев, - попросил помочь. Мне отвечают в том смысле, что много вас тут таких ходит, а денег нет. Пытаюсь возразить, мол, мое имя известно и за пределами, вот даже письмо от Гельмута Коля имеется. Мне отвечают: "Вот пусть Коль даст справку, что вы - всемирно известный художник, тогда, может, похлопочем о прибавке пенсии".
После этого осерчал старик: "Лучше все картины сожгу!" Нервный срыв? Пожалуй. От бескормицы, нищенского существования? Нет. К нищете и голоду господин Николай давно притерпелся. Бесит его другое - невозможность для своих же соотечественников сделать что-то стоящее, вот хотя бы галерею ветеранов создать...

Напечатать

Жизнь 00:01 / 20 Марта 2026 11533

Бульварный роман

История про школьных друзей, разъехавшихся из центра по разным окраинам Москвы

Андрей Гореловский

Труд

Этим карточкам почти 10 лет. Тверской бульвар, конец марта, воскресенье, дождичек с утра накрапывает — но он не раздражает. Что происходит в кадре? Ничего особенного, но история хорошая —...