Труд: «Я против них не попру»

Главная Жизнь 00:38 04 Марта 2010 3963

Ошибка родителей сломала жизнь дочери

Дочь всю жизнь слушалась родителей. Они ей говорили, кого любить, кого ненавидеть. Пока не стало ясно, что они ошибались

Корец Марина

Напечатать

Когда к романтическому ужину все было готово, в дверь резко позвонили.

— Ты кого-то ждешь? — удивился Сема.

Таня замотала головой и на негнущихся ногах пошла в коридор. Предчувствие не обмануло — на пороге стояли родители. Папа в своей неизменной форме, и яркая эпатажная мама.

— Ну вы даете, — залепетала Таня, беря из рук отца чемодан. — А мы вас в пятницу ждали.

— Когда уже ничего нельзя будет исправить? — усмехнулась мама и, отодвинув дочь, решительно вошла в комнату. Бедный Сема, такой беззащитный в своей беленькой майке, замер перед ней, как кролик перед удавом.

Что такое счастье и как его строить, Таня знала с раннего детства. За стенкой в бараке жили солдатки. Так называли девушек-телефонисток, служащих в гарнизоне. Они-то и открыли ей простые истины, сформировали шкалу жизненных ценностей. Работать надо медиком, тогда все от тебя будут зависеть, замуж выходить только за офицера, а жить в гарнизоне. Здесь, с пайками и собственной инфраструктурой, не пропадешь ни при каком раскладе в стране. Танина мама, как и другие офицерские жены, солдаток терпеть не могла — они были откровенной угрозой стабильности семейных отношений. А Тане девушки нравились: веселые и озорные, они не скрывали истинных целей их службы и с большим уважением и теплотой отзывались о ее отце. Отца Танюша обожала и хвасталась подружкам экзотическими деталями военной жизни, сыпля таинственными словами: «полигон», «портупея», «ракетные испытания». В семье было две легенды, связанные с папиной уникальностью. Согласно первой он дал в зубы самому командиру части! И это сошло ему с рук, потому что командир был сам виноват — ухлестывал за Таниной мамой! А вторая легенда объясняла перевод в далекий сахалинский гарнизон. Папа спас от трибунала солдата — самовольщика, потерявшего секретный документ, и вместо него понес наказание.

Мужчин гражданских профессий в семье не то чтобы презирали, но относились к ним с нескрываемой иронией. Особенно усердствовала мама, потешаясь над Таниными подружками, выбиравшими женихов из рабочих, инженеров, художников и прочих «лоботрясов».

— Надеюсь, ты-то не будешь дурой? — хихикала она, обнимая папу.

В семье царили любовь, достаток и уверенность в завтрашнем дне.

— Конечно нет! — горячо заверяла Таня. — Я не могу без запаха портупеи!

Но если задачу-минимум — окончить фельдшерское отделение медучилища — оказалось выполнить несложно, то задача-максимум в руки упорно не давалась. В Благовещенске, куда Таня уехала с Сахалина, было единственное военное училище, и каждую субботу она ходила туда на танцы. Стоя у стеночки, девушка закрывала глаза и всеми фибрами души призывала свою судьбу. Любви хотелось неимоверно: страстной, преданной, жертвенной и красивой, как у мамы с папой. Но курсанты, будто чуя Танину огнеопасность, обходили ее стороной. Шли годы, все подружки обзавелись мужьями, а Таня оставалась одна. За ней ухаживали лишь «серые пиджаки», да и то все реже и реже. Впрочем, однажды в ресторане девушке удалось подцепить пьяненького лейтенанта. Боясь упустить свой шанс, она притащила его домой, отпоила рассолом и потом полночи слушала исповедь о несчастной любви: офицерик жаловался, что невеста не захотела ехать с ним на Дальний Восток.

— А женись на мне! — вдруг горячо заговорила Таня. — Я офицерская дочка, все знаю, все могу, на все готова.

Лейтенант обещал подумать и заспешил в гостиницу. Больше они не виделись.

К 36 годам Таня заработала устойчивый комплекс неполноценности и поставила на личной жизни жирный крест. Тогда-то ей и встретился Сема. Скромный бухгалтер пришел на прием в поликлинику с ожогом ноги, а потом стал являться каждый вечер то с розочкой, то с тюльпанами и провожать домой. Удивительные это были прогулки! Сема увлекался животным миром и мог часами рассказывать о самых редких представителях фауны. Неизвестно, сколько бы времени продолжалась их чистая дружба, если бы Таня сама не утащила ухажера к себе домой. Была глубокая осень, шел ливень, а они целовались на кухне, как сумасшедшие, забыв про стынущий в чашках чай.

Приглашение родителям на свадьбу Татьяна отсылала дрожащей рукой. Сема был не просто «серым пиджаком», он был освобожден от службы в армии из-за плохого зрения и входил таким образом в число наиболее презираемых отцом людей. Но Таня гнала нехорошие мысли. Главное — зарегистрировать их отношения, а там хоть трава не расти: пусть говорят, что хотят! Она взрослая девочка и выросла наконец.

Но они как всегда переиграли — явились за три дня до свадьбы и размазали бедного Сему по стенке. Отец на прощание даже руки не подал, а мама зычно крикнула:

— Таня, проводи свое недоразумение!

Прощание было жалким.

— Это все, — прошептала Таня. — Я против них не попру.

-Я понял, — сказал Семен.

А через месяц стало ясно, что она беременна. На аборт шла, как зомби, не думая, не слыша, не видя. Только в ушах звучал мамин голос — «недоразумение, недоразумение».

Теперь, когда симпатичную фельдшерицу — любимицу всей поликлиники — спрашивали, почему она одинока, Танечка мило пожимала плечами: «Не встретила своего героя».

Но однажды случилось непредвиденное: позвонила мама и дрожащим голосом попросила срочно приехать.

Они не виделись лет пять, сведя общение до телефонных разговоров. Таня бежала по крепкому снегу к двухэтажному кирпичному дому, где отцу после отставки выдали просторную квартиру, и терялась в догадках, что же случилось. Входная дверь оказалась незапертой. Отец, постаревший и жалкий, сидел за столом в окружении пустых бутылок, уставившись в одну точку.

— Пьет как сапожник, — всхлипнула мама, вытирая руки о фартук. — Пьет и устраивает мне сцены ревности — с кем и когда я ему изменяла.

Скелеты из шкафа посыпались с оглушительным грохотом, разбивая вдребезги семейные легенды. И выяснилось вдруг, что драку с командиром спровоцировала мама, которую отец поймал на горячем, а перевод в далекий гарнизон отец схлопотал по своей вине, а не по вине солдатика-самовольщика. Но самым убийственным, как выстрел в висок, оказалось признание, что отец всю жизнь ненавидел военную службу!

— Знаешь, как это противно — подчиняться воле дураков! — воскликнул майор, сжимая граненый стакан. — У тебя был бухгалтер Сема, вот кому позавидовать! Ни подлости, ни карьеризма — только честные цифры.

С покаянием к бывшему жениху Татьяна помчалась прямо из аэропорта. Мысль, что за десять лет он мог устроить личную жизнь, казалась невероятной. А как же слова любви, а нежность в глазах, а слезы, когда она отменила свадьбу?

— Вам кого? — спросила девочка лет семи, открыв знакомую дверь.

— Сему. Семена, — смешалась Татьяна.

— Папа, к тебе какая-то тетя пришла, — звонко крикнула девчонка.

— Приглашай ее в дом! — весело отозвался счастливый женский голос. — У нас на ужин голубцы.

Когда ты живешь одна, можно приготовить все что угодно. Но крутить для себя одной аппетитные капустные конвертики: В ближайшей столовой Таня жевала переваренную капусту с жестким фаршем и плакала. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которую жестоко обманули родители.

Напечатать

Жизнь 00:02 / 27 Марта 2026 9823

Весна, пора жить ярче

Московская неделя моды: от ИИ-примерочной до «пальцев Фредди Крюгера»

Евгения Заболотских

Труд

В российской столице завершилась VI Московская неделя моды. Пять дней посетители в Манеже восторгались, дивились и недоумевали по поводу капризов изменчивой модной погоды, которая норовит скатиться то к ветхозаветным...