Когда-то Житинкин первым в стране поставил «Роковые яйца» по Булгакову и «Калигулу» Альбера Камю. В его спектаклях блистали Людмила Гурченко, Элина Быстрицкая, Вера Васильева, Александр Домогаров, Сергей Безруков, Борис Клюев и другие мастера. Ну а сам Андрей Альбертович в начале своей карьеры не избежал славы скандального режиссера, потом эволюционировал к классике, однако эксперименты в театре поддерживал всегда!
— Итак, Андрей Альбертович, закрытие сезона. С каким настроением вы переворачиваете очередную театральную страницу?
— Сезон был бурный, и это очень неплохо. Хуже, когда театральный пульс совсем ровный, едва прощупывается. А сегодня театр находится в невероятной конкуренции, за зрителя развернулась даже не борьба, а битва. И в первых рядах ее оказался, как ни странно, МХТ, за что хочу выразить отдельный респект Константину Хабенскому. Ведь до него там наблюдалось затишье, а потом вдруг... Посмотрите, как они ярко начали с «Кабалы святош»! Спектакль, где замечательно сыграл Николай Цискаридзе, от которого мало кто такого ожидал. Ну и сам Хабенский на высоте.
Это уже стало традицией театра: во все времена первые лица МХТ играли «Кабалу святош» — и Ефремов, и Табаков. Так получилось, что худруки доказывали свою состоятельность в этой сложной, загадочной булгаковской драме о Мольере — художнике, терпящем поражение в борьбе с властью.
— А как оцениваете «Гамлета» с Юрой Борисовым на основной сцене МХТ имени Чехова? Спектакль многие критикуют за радикальность.
— Хабенский не боится рисковать и умеет просчитать формулу успеха. В данном случае шум, устроенный вокруг постановки и исполнителя главной роли, на пользу театру и даже Шекспиру. Замах, прямо скажем, широкий, и это следует оценить. Знаете, что говорил Бродский? «Главное — это величие замысла». Впрочем, и нынешний шум вокруг «Гамлета» возник не на пустом месте. Мне очень понравился Борисов. Он действительно актер с хорошим голосом, пластикой и темпераментом. И зрители повалили, конечно, в первую очередь на него.
— Да уж, и цены у перекупщиков это подтверждают. Кстати, что вообще с ценами происходит? 200 тысяч за билет у «доброхотов» уже не вызывают изумления. Аукционы на театральные билеты... Это вообще нормально? Не распугают окончательно людей, глубоко понимающих театр и любящих его беззаветно?
— Да, такого не было. Одно дело, когда на «Щелкунчика» в Большом театре билеты разыгрываются, это стало элементом предновогоднего шоу и символом престижа. И вдруг мы видим, что на ту же «Кабалу святош» установлены цены в 35 тысяч рублей и выше. А потом уже и 50 тысяч на «Гамлета». Это все официальные прайсы. И спекулянты скупают билеты даже по таким ценам, чтобы предложить их публике уже по 200 тысяч. Тут уже даже заядлому театралу есть над чем задуматься. Например, над тем, стоит ли тратить бешеные деньги, чтобы наблюдать воочию театральный эксперимент? Как-то мне позвонили знакомые и пожаловались: пришли в театр на «Горе от ума», а там Чацкий в джинсах. Я им говорю: «А вы могли открыть сайт и посмотреть на этого Чацкого, там ведь и фотографии есть».
У каждого поколения свой Гамлет. Зрителю надо понимать, что тот, которого сыграл Юра Борисов, — это Гамлет зумеров. Там нет философии, очень сжатый сюжет. Зато есть актерские находки. Например, мне очень нравится Чиповская в роли Гертруды. И прекрасный Борисов. Да, он там двигается на роликах, молчит или заикается. Но дело в том, что он больной Гамлет. Хотя пространства для Борисова при его-то данных, конечно же, не хватает.
Кстати, снова о ценах. По моему убеждению, Хабенский нанес ощутимый удар по спекулянтам. А в Госдуме лежит законопроект, позволяющий закрывать фальшивые сайты по продаже билетов. Так что борьба продолжается.
— А пока выход в театр сегодня для большинства граждан стал не столько культурным событием, сколько большим затратным мероприятием...
— Действительно, сейчас на посещение театра, тем более семейное, надо решиться. Это очень существенные затраты даже для людей со средним достатком. Зато теперь в театр стали ходить не только на актеров, но и на режиссеров. Современный зритель ищет информацию и просчитывает, кто поставил спектакль, насколько постановка соответствует классике, хочет ли он тратить деньги на ее посещение.
Однажды меня развеселил Марк Анатольевич Захаров. Он просто ненавидел все эти маленькие экспериментальные работы и закрыл малую сцену. Его аргумент: «Ну сколько там будет зрителей? Тогда уж давайте ставить спектакли в лифте!» Все посмеялись, а сейчас могут и в лифте «Гамлета» поставить — опять же в порядке эксперимента. К слову, вспомните, как при рождении назывался МХТ: «общедоступный». Это придумали Станиславский и Немирович-Данченко в ресторане «Славянский базар», таков был их манифест.
— Андрей Альбертович, вы сказали про Гамлета зумеров. По-вашему, художнику надо под их клиповое мышление как-то подстраиваться?
— Не подстраиваться. Я стараюсь зумеров приручить. Потому что без молодых — что на сцене, что в зале — жизнь в театре невозможна. Однако меня всегда раздражали попытки превратить классику в комиксы. Упростить до предела. Это все равно что читателю предложить несколько страничек, желательно с картинками, и все тому станет ясно: кто кого обманул, убил, кто торжествует, а кто череп в руках вертит. Такого зрителя вполне устраивает стремительный спектакль без антракта. Но нам-то надо думать о другом: как увлечь молодых людей мыслить, смотреть даже сложные для восприятия вещи.
У меня есть спектакль в Малом театре «Большая тройка (Ялта-45)». Там Сталина, Рузвельта и Черчилля играют три народных артиста: Василий Бочкарев, Владимир Носик и Василий Афанасьев. И мы показываем закулисную сторону той встречи, интриги, бессонные ночи. Каждый тянет в свою сторону... Если бы они тогда не договорились, война закончилась бы совсем по-другому. И это спектакль страстей, но таких закулисных, что не каждый в них разберется. И вот на вечерний спектакль является мама с десятилетним сыном. Интересуюсь: не рановато ли мальчику такие вещи смотреть? А она мне: сын — поклонник Черчилля, уже успел многое про него прочитать...
А вы говорите: «клиповое сознание». Театр многое одолел и многое еще одолеет. Он всегда побеждает, потому что театр — живой!
