- Как родилось название романа "Москва Ква-Ква"?
- Название мне подарила одна бразильянка, приехавшая в Москву со своим русским мужем. Они гуляли, переходя из одного кабака в другой, и женщина искренне сказала: "А знаешь, мне нравится эта твоя Ква-Ква". И я понял, что лучшего названия не найти. Замысел книги я вынашивал долго, а написал всего за девять месяцев. Я его сочинял, находясь в эпицентре событий. В доме на Яузской набережной, где обитают герои книги (а на самом деле, разумеется, на Котельнической набережной), я живу с 1991 года.
- Дом на Котельнической набережной - это символ советской эпохи. Как вы в нем очутились?
- Квартиру на Котельнической набережной я получил совершенно бесплатно от правительства Москвы после августовского путча 1991 года. Правда, взамен старой квартиры, которую у меня отобрали. Хорошо помню, какими глазами я смотрел на этот дом в своей молодости - с ужасом и презрением. Я не понимал представителей сталинской элиты, которые там живут, влюбляются, стареют, умирают. Мне всегда казалось, что в этом сооружении с потайными ходами и выходами, с бомбоубежищем нет воздуха и что здесь можно только чахнуть. А когда сам стал почтенным господином, то мое презрение к сталинской высотке переросло в более приятное чувство.
- В романе "Москва Ква-Ква" вы описали время, когда были молоды. Что вам больше всего запомнилось в Москве 50-х?
- В мою память врезался быт послевоенной Москвы. Как одевались люди, как развлекались, гуляли... Например, купальни на Москве-реке - потрясающее зрелище, которое я сравниваю с античными Сиракузами. Но меня, тогда юношу, больше всего поразило, что москвичи, которые там купались, обладали очень красивыми поджарыми телами, на которых остались шрамы и следы от ранений, полученных на войне. Только на телах сиракузцев были рубцы от холодного оружия, а на телах москвичей - следы пулевых ранений и хирургических швов.
- Ваша мама, писательница Евгения Гинзбург, была узницей магаданских лагерей, поэтому со Сталиным у вас, что называется, личные счеты. Как вы относитесь к иногда возникающим сегодня разговорам, что сталинский террор был исторической необходимостью?
- Советский Союз был рабовладельческой страной, в лагерях которой использовался труд многих миллионов узников. Сталинская эпоха - страшная, чудовищно жестокая, и никаких других мнений на этот счет быть не может. Да и Москва представляла собой скучный серый город, за исключением тех моментов, когда в ресторанах все бросались танцевать и теряли контроль над собой. Тем не менее, и при Сталине жизнь шла, любовь случалась, ревность бурлила. Cейчас Москва стала более свободной, что меня бесконечно радует. Ведь я столько лет провел на чужбине, надеясь, что моя любимая Москва, как Царевна-лягушка, сбросит свою лягушачью кожу и наконец-то станет неописуемой красавицей.
- Вы готовы признать за Москвой право главной женщины в вашей жизни?
- Пожалуй, да. Я вернулся в Москву через много лет жизни на чужбине, а так возвращаются только к самым главным женщинам. Не хочу умереть где-то за границей, потому что видел и ухаживал за могилами наших соотечественников и в Америке, и во Франции. Это самое грустное зрелище на свете - русское кладбище на чужбине.
Голоса памяти
Олег Табаков, худрук МХТ им. Чехова:
- Человеком, который в 1965 году привел Василия Павловича в "Современник", был Олег Ефремов. Мы играли пьесу Аксенова "Всегда в продаже", и мне достался такой персонаж, как буфетчица Клавдия. Я играл в этом спектакле еще две роли, но всем почему-то запомнилась моя женская ипостась. Это спектакль стал одним из самых значительных событий для дипломатического корпуса Москвы. Нас приглашали на приемы в посольства, на частные вечеринки... Мы с Аксеновым постепенно сдружились, и потом он даже описал это в какой-то своей книге. Этот человек с внешностью боксера умел быть нежным и верным другом. Он уже не был стилягой, потому что это явление, как всякая мода, к тому моменту успело кануть в вечность.
Я уже тогда воспринимал Аксенова как очень талантливого писателя, рано начавшего развиваться и разрушавшего те стереотипы, которые навязывало ему общество. В этом смысле он очень сходился с "Современником". Нас роднило многое - прежде всего антисталинизм, который отличал и репертуарную линию "Современника", и политические вкусы самого Василия Павловича.
Когда мы в конце 80-х годов организовали наш подвальный театр на улице Чаплыгина, одной из главных наших работ стала "Затоваренная бочкотара" - на мой взгляд, одно из самых совершенных произведений Василия Павловича. Мы начинали работать над этим спектаклем, когда Аксенов еще был под запретом. А когда он вернулся на родину, то сразу попал на премьеру "Затоваренной бочкотары". Полтора года назад режиссер Евгений Каменькович предпринял новое прочтение "Затоваренной бочкотары".
Для меня он был одной из ключевых фигур в том, что называлось советской литературой. Впрочем, он сам себя называл антисоветским писателем. Или даже советским антисоветским писателем. Но это все игра слов. Нас в течение многих лет связывала обоюдная симпатия и дружба. Довольно долго мы с ним работали в жюри премии "Триумф". Два года назад между нами произошла дурацкая ссора на вполне прозаической почве: Василий Аксенов и поэт Анатолий Найман проделали литературную работу для Художественного театра, которая, на их взгляд, была не вполне достойно оплачена. Эта ошибка была исправлена. Сорок лет дружбы на дороге не валяются:
Борис Мессерер, художник:
- Василий Аксенов - безусловный лидер своего поколения, к которому принадлежат Белла Ахмадулина, Андрей Битов, Владимир Войнович, Андрей Вознесенский, Фазиль Искандер. Другие, как сказал поэт, уже далече... Роль лидера ко многому обязывала Аксенова, и он относился к ней как к самой важной миссии в своей жизни. Возможно, даже более важной, чем писательская. Василий Павлович был одним из основателей и идеологов литературного альманаха "Метрополь". Я оформлял этот альманах как художник. "Метрополь" вышел в самиздате, наделал много шума и послужил причиной вынужденного отъезда Аксенова за границу. Cтав во главе "Метрополя", Аксенов совершил шаг, сравнимый с поступком Солженицына. Василий был замечательным, самым любимым другом для меня и моей жены Беллы Ахмадулиной. Она очень расстроена, плачет: Ведь с Василием Аксеновым уходит эпоха бунтарей.
Инна Чурикова, актриса:
- Очень скорблю и даже не знаю, что сказать. Ушел из жизни большой человек, замечательная личность. Мы с ним встречались на премии "Триумф", да и на других хороших акциях. Много беседовали - правда, Василий Павлович никогда ничего не говорил ни о кино, ни о театре. Мне показалось, что он не любит давать оценки ни творчеству других художников, ни их поступкам. Я очень люблю свою роль Мэри Градовой в телевизионном фильме "Московская сага" по роману Василия Аксенова. Правда, мою роль дописала Наталия Виолина, поскольку права на экранизацию романа Аксенов передал сценаристу и режиссеру фильма. Моя Мэри - основа семьи Градовых, основательница рода. В этой семье все люди очень любили друг друга, а сейчас это редкость. У меня создалось впечатление, что Василий Павлович тосковал по большой дружной семье. Несмотря на обилие друзей, которых очень много у Василия Павловича, он производил впечатление одинокого волка. Вероятно, ему не хватало его мамы, Евгении Семеновны Гинзбург, которая 10 лет провела в лагерях, когда он был совсем маленький, и рано умерла.