Об этой печальной истории мы писали неоднократно, каждый раз надеясь на то, что элементарная справедливость и гуманность восторжествуют и мать с дочерью воссоединятся. Полтора года актрисе вообще не разрешали видеться со своей девочкой, и лишь минувшим летом судья, признав, что "Маша хочет видеть мать", разрешил часовые свидания раз в месяц с условием: не разговаривать по-русски. На этом все и застопорилось. Звоним Наталье Захаровой в Париж.
- Ваша проблема поднималась во время визита президента Путина во Францию. Какие-то подвижки есть?
- Прошло больше месяца, подвижек нет. 16 ноября должно было состояться еще одно слушание в суде, но накануне мой адвокат Ломбар попросил генерального прокурора Версаля заменить судей. По нескольким причинам. Во-первых, сам генпрокурор прислал мне письмо, где сообщил, что в моем деле были допущены, как он писал, "технические ошибки". Что это значит, на мой взгляд? Да то, что эти судьи в свои последние решения перенесли старое постановление судьи по детским делам Мари-Жанны Симонен, по которому меня лишили Машеньки. Во-вторых, они не позволили моему московскому адвокату Марине Захариной участвовать в процессе, хотя у нее было разрешение председателя коллегии адвокатов Парижа. И вот спустя почти месяц я получила письмо из Версаля, в котором сообщается, что суд переносится на 4 апреля 2001 года. То есть Маша до этого срока в любом случае остается в чужих руках.
- То есть просьба о замене судей остается пока без ответа?
- Именно так. Более того, направлено несколько писем в адрес нового министра юстиции Франции Марилиз Лебраншю с просьбой о встрече, но реакции пока не было.
- Когда вы в последний раз видели Машу?
- 2 декабря. Ребенок плохо выглядел, был неопрятно одет, так что я была вынуждена дочку переодеть. Но самое тяжелое - ее психологическое состояние. Маша чуть-чуть развеселилась лишь тогда, когда мы стали с ней играть. Я принесла пельмешки - она вспомнила их вкус. Мы хотели прочитать молитву, но это было трудно сделать, так как присутствующие при встрече два воспитателя - мужчина и женщина постоянно встревали в наш разговор, и у меня даже сложилось впечатление, что мое свидание - не с дочерью, а с ними. Расставаясь, Маша опять стала плакать и просить меня забрать ее с собой. Все это произвело на меня такое впечатление, что, вернувшись домой, я написала министру юстиции письмо, в котором заявила о том, что объявляю голодовку. Это последнее средство попытаться хоть как-то изменить ситуацию.