Кинообозреватель «Труда» увидел в нем способ честного разрешения спора.
Новый фильм Романа Полански, поставленный по пьесе француженки Ясмин Реза «Бог резни», можно было бы назвать скупым. Четыре основных актера, действие происходит в одной квартире, минимум событий. Есть и еще актеры: один из них — сын режиссера, 13-летний Элвис. Его герой-пятиклассник во время ссоры выбивает приятелю палкой два зуба. Камера без особого интереса издалека фиксирует ссору в начале фильма и с не меньшей скучливостью опять же издалека показывает в финале, что общаться мальчики не перестали.
Зато страсти кипят у взрослых: родители драчуна (Кристофер Вальц и Кейт Уинслет) приходят к родителям побитого (Джон Райли и Джоди Фостер) и, начиная разговор с попытки обсудить, что им теперь делать, постепенно увязают в беседе. Гости несколько раз порываются уйти, но все время возвращаются — как выясняется, конфликтов между этими четырьмя людьми намного больше, чем один, который как раз разрешается быстро: извинения приняты, стоматолога оплатят. А вот история о несчастном хомяке, вышвырнутом хозяином дома на улицу, начинает новый виток общения.
Дети разрешают свои проблемы быстро и свободно: один назвал другого «стукачом», другой врезал ему за это палкой, после чего они помирились. У взрослых неприязнь к чужим убеждениям зажата внутри, скована пространством квартиры — и прорывается сперва с помощью тошноты (героиня Уинслет портит редкий альбом художника Кокошки), а потом благодаря 18-летнему виски, после которого все начинают визжать, шуметь и говорить друг другу гадости открыто. Впрочем, никакого катарсиса в этих гадостях нет и не будет: после этого дня все персонажи проснутся абсолютно такими же, разве что с больной головой. И торговец дверными ручками и сливными устройствами (Райли), высказавший-таки жене (Фостер), что он думает о ее бесконечной любви к страдающей Африке, и адвокат (Вальц), практически не отрывающийся от телефона, и его жена (Уинслет), которая швырнет ненавистный мужнин телефон в вазу с цветами. Сорвать маски с этих людей не получится, потому что их собственные лица от масок практически не отличаются. Это ясно с самого начала, но Полански тем не менее удерживает напряжение до того момента, когда извлеченный из вазы и подсохший телефон обретает способность вновь звонить. И его звонок стал бы сигналом к бессилию перед лицемерием, липким, как яблочно-грушевый пирог хозяйки дома, когда бы не последние кадры с болтающими мальчиками — иногда честнее дать кому-нибудь по зубам, чтобы всем все стало понятно. И мы все прекрасно умеем делать это и при помощи слов.
