Труд: АЛЕКСЕЙ ГУСЬКОВ: Я ЖИВУ В ПОЕЗДАХ И САМОЛЕТАХ

Главная Жизнь 01:01 10 Ноября 2001 196

АЛЕКСЕЙ ГУСЬКОВ: Я ЖИВУ В ПОЕЗДАХ И САМОЛЕТАХ

Общаться с Алексеем Гуськовым при стечении народа - дело неблагодарное. Каждую минуту подходят желающие взять автограф, сфотографироваться вместе. Он стал жутко популярен после телесериала "Граница. Таежный роман", который поставил Александр Митта. Восьми

Павлючик Леонид

Напечатать

- Алексей, по нашим прикидкам, вам уже за 40, а так ярко вы заявили о себе только сейчас. Где же вы скрывались от зрителей все эти годы?
- Нигде я, разумеется, не скрывался. Так бывает в кино: можно сняться в одном фильме - и прославиться на веки вечные, если это фильм уровня, скажем, "Баллады о солдате". А можно "засветиться" в ста картинах и быть при этом практически неизвестным широкой публике. На самом деле у меня много ролей накопилось за те десять лет, что снимаюсь в кино. Например, в 1992 году я, тогда еще начинающий актер, приехал на фестиваль "Кинотавр" сразу с двумя фильмами. В так называемом конкурсе "для избранных" была "Жертва для императора", в конкурсе "для всех" - "Волкодав". Пару лет назад я приезжал на тот же "Кинотавр" с фильмом "Классик". Не надо также забывать, что я принадлежу к ветеранам "сериального движения". Когда в 1994 году авторы сериала "Горячев и другие" убили моего персонажа, на телевидение пришло несколько мешков писем с требованием его оживить. Так что в моей творческой судьбе было нормальное поступательное движение: я не выскочил откуда-то вдруг, словно черт из табакерки.
- Мы знаем, что вы по своему образованию театральный актер, но постоянно в театре не работаете...
- Я много коллективов сменил за свою творческую жизнь. Начинал с Театра имени Гоголя, но там всего месяца два проработал. Потом хороший период у меня был связан с Театром имени Пушкина, когда его возглавлял Борис Морозов. Затем уже короткими перебежками я перемещался из Нового театра - на Малую Бронную, оттуда - в театр "Детектив", который основали Василий Ливанов и Виталий Соломин, потом были антрепризы... Я уходил не потому, что обладаю дурным характером, а потому, что меня просто распирало от желания работать. А театр - это такой консервативный организм, где все рассчитано на три-четыре премьеры в год. И вот на эти четыре спектакля претендуют 70-80 актеров труппы. И тебя заряжают последним патроном в автомат, который всего четыре раза в год стреляет. Словом, как только я переставал в театре играть активно, я сразу бежал в новое место. А там все повторялось...
Одно время я думал, что совсем завяжу со сценой. В 1991 году, когда меня захватило кино, я снимался одновременно в Санкт-Петербурге, Сочи, Казани... Я в буквальном смысле слова жил в самолетах и поездах, тут уж было не до театра, не до репетиций. Но через полгода я так затосковал по сцене, по живой реакции зала, что чуть не взвыл. До меня окончательно дошло, что я театральный человек по своей природе, что я театр никогда не брошу. Хотя, надо сказать честно, роли, которая прозвучала бы так же громко, как тот же Никита Голощекин в "Границе", на сцене у меня не было.
- В "Таежном романе", вокруг которого вертится наш разговор, вы сыграли персонажа, скажем так, отрицательного, в чем-то даже страшного, демонического. Схожие по знаку роли были у вас и в других фильмах. Похоже, больное, темное вам удается лучше, чем светлое, гармоничное. Вам бы с вашим темпераментом, с вашей психофизикой - да героев Достоевского играть...
- И как вы только догадались? Достоевский для меня - это то несбывшееся, которое, как писал Блок, всю жизнь волнует нас. Я еще не потерял надежды сыграть Ивана Карамазова, Порфирия Петровича... Но Достоевского сегодня не ставят, во всяком случае всерьез. А попытки стеба, самоутверждения за счет классики, как это сделано в фильме "Даун хаус", мне глубоко чужды.
Насчет же "больного", "темного" я вам вот что скажу. Мне неинтересны персонажи благостные, идиллические, меня волнуют натуры сильные, страстные, находящиеся, скажем так, на грани срыва. Если бы мне предложили на выбор роль в "Идиоте", то я предпочел бы Рогожина, а не князя Мышкина. В "Ромео и Джульетте" мне интересен Меркуцио, а не Ромео. "Мой" герой в "Чайке" - Тригорин, а не Треплев, в "Дяде Ване" - Астров, а не профессор Серебряков...
Когда я готовился играть в "Таежном романе", я часто вспоминал как раз героев Достоевского. И еще до бесконечности пересматривал фильм "Калина красная". Вроде бы мой герой не имеет прямого отношения к тому, что сделал Шукшин в своей картине, но мне был жутко интересен характер Егора Прокудина, раздираемого противоречиями, загоняемого обстоятельствами в угол. Мой герой Никита в начале фильма перегрызает горло волку - таким образом он спасает молодого солдата от верной гибели. А по ходу фильма он сам превращается в волка. Вот этот процесс, как в человеке постепенно выдавливается человеческое и проступает звериное, мне и было интересно сыграть. Такие роли не каждый день выпадают.
- Насколько мы знаем, вы ведь не только актер, но еще и продюсер. Что вам мешает придумать и реализовать "под себя" любой проект? В том числе и высокую классику...
- Что мешает? Отсутствие денег. Это на Западе продюсер может вложить свои личные средства в фильм и при удачном стечении обстоятельств вернуть их сторицей. А у меня таких денег нет и не предвидится. Я хожу по инстанциям и богатым людям, сижу в приемных, кого-то уговариваю... Иногда уговорить удается, и тогда появляются фильмы "Дорога в рай", "Мусорщик", анимационная лента "Незнайка на Луне"... Но беда в другом: когда все-таки получается сделать фильм, его показывают раз-другой в Доме кино, на фестивалях, и больше его никто не увидит, если, конечно, не покажут по телевизору. От этого у кого угодно могут опуститься руки. Но я стараюсь не поддаваться таким настроениям.
А если честно, то я очень люблю на съемочной площадке быть просто актером. Когда ты можешь спокойно сидеть в уголочке и не думать о том, что по сценарию светит солнце, а на дворе в это время идет проливной дождь и он смывает в черную дыру с таким трудом добытые деньги. Мне как-то довелось достаточно плотно общаться с Рейфом Файнсом, замечательным актером, гениально сыгравшем в "Английском пациенте", "Списке Шиндлера", и я смертельной завистью позавидовал его материальной независимости. Он за одну роль получает столько, что может потом два-три года ждать роль, набирать для нее, если нужно, вес - сбрасывать вес. Я же худею прямо на съемочной площадке...
- Александр Митта говорит, что вы начинаете здорово работать, когда другие валятся от усталости... У вас действительно такой сумасшедший ресурс работоспособности?
- Не знаю, не замечал. Может, все дело в том, что я не позволяю себе приходить на съемки неподготовленным? Я всегда сосредоточен на роли, оттого, наверное, и рождается ощущение, что мне неведома усталость.
- В уже упоминавшемся фильме "Классик" вы здорово орудуете ногами, руками и прочими бицепсами и трицепсами. Вы такой супермен только на экране или в жизни тоже человек спортивный?
- Я никогда не занимался спортом профессионально. Но надо же как-то держать себя в форме, тем более что нагрузок становится все больше. Да и сыновья у меня подрастают. Как объяснишь ребенку, что нельзя быть рохлей, квашней, если сам квашня? Поэтому, когда у меня появляется время, я люблю ходить в спортивный зал, чтобы подзарядиться энергией. Если получается, и ребят с собой прихватываю.
- А на съемки тоже их с собой берете?
- Был такой детский сериал "Простые истины". Там мой старший сын - ему 12 лет - слегка "засветился", младший брат ему помог. Но в принципе я детей насильно пихать в профессию не буду - пускай сами выберут то, что им по душе. Как это сделал в свое время их отец. Я ведь почти окончил Бауманское училище - один курс недоучился. Но однажды попал на репетиции к Анатолию Васильеву и смертельно заболел театром. Как видите, так с тех пор и не вылечился...

Напечатать

Жизнь 00:01 / 10 Июня 2026 9884

«Не талант, не традиции, не школа - вода. Много воды!»

Эрнст предложил «Ленфильму» покинуть центр Петербурга

Ирина Смирнова

Труд

На завершившемся Петербургском международном экономическом форуме много чего было сказано яркого и судьбоносного, направленного не в будничную хмарь, а к сияющим горизонтам. Однако некоторые дерзкие идеи вызывают...