Труд: Это «Русские картины», это Родина моя

Главная Культура 18:43 13 Января 2021 3741

Это «Русские картины», это Родина моя

Екатерина Мечетина наполнила Большой зал консерватории вольным воздухом полей

Напечатать

Рождественский концерт Екатерины Мечетиной стал праздником живых красок. Фото автора

Рождественские концерты Екатерины Мечетиной в Большом зале консерватории за 8 лет настольно крепко вошли в традиции Московской филармонии, что уже трудно себе представить, зимний столичный музыкальный ландшафт без этой краски. Тем более ждала публика нынешнего выступления: придясь на пору пандемического оскудения концертной афиши, оно манило, словно свет в окошке посреди сумрачного пейзажа. Пейзаж, ландшафт… Это, может быть, то, чего острее всего сейчас не хватает нам, привязанным к тесным квартирам. И как же точно Екатерина уловила этот запрос, озаглавив свою программу «Русские картины».

Пейзаж можно назвать одной из основ русской музыки, вышедшей на мировую сцену в пору романтизма и интереса к «гению места», через который выражал себя национальный дух. Правда, Си минорную прелюдию Лядова или Ля-бемоль мажорное скерцо Бородина формально к пейзажам не отнесешь, но как представить себе протяжную русскую песню, легшую в основу прелюдии, без шири окоема, к которому она вольно-печально уносится, или порхание трелей и гаммок в скерцо без образа синего неба и гомонящих в нем птиц?

Программа – пример хорошего баланса между пьесами известными, как две только что названные, или «Жаворонок» Глинки в богатой орнаментальной обработке Балакирева, или «Ручей в лесу» Аренского с его омывающими и освежающими слух фигурациями и плавно вьющейся мелодией – и музыкальными редкостями наподобие пьесы «В полях» того же Аренского, которая, право, непонятно отчего не так популярна: не иначе как только из-за нелюбопытства исполнителей, но Екатерина явно не из числа интеллектуальных лентяев.

Больше того, ей удается и в заигранных, казалось, до дыр вещах находить новые смыслы. В этом отношении кульминацией первого отделения (по крайней мере для меня) стала «Думка» Чайковского. Нет, и Вариации фа мажор опус 19, этот милый «шумановский» опыт Петра Ильича на его магистральном пути к русской гофманиане «Щелкунчика» и Шестой симфонии, были воспроизведены со всем их обаянием и блеском. Но «Думку» Екатерина подала с ракурса, который мне до того в голову не приходил. А всего лишь надо было вчитаться в подзаголовок, о котором обычно забывают: «Русская сельская сценка». И сразу совершенно по-другому отозвались в слушательском воображении «балалаечные» переборы начала, их контраст с лихим плясовым ритмом продолжения: так и представился чубастый деревенский виртуоз, тоскующий от того, что некого ему потешить своей игрой в темный зимний вечер. То ли дело в былую пору молодежных гулянок – вот где раздолье юной удали! Но о том остается лишь грезить в фантастических, совсем подобных снам гармониях центрального эпизода – чтобы одиноко очнуться в финальном до миноре и окончательно уткнуться хмельным носом в тоскливо брякнувшие напоследок струны… Забавно!? Да, но тут, пожалуй, больше, чем забава: разве сам Петр Ильич не увидел «немножко себя» в этом парнишке, не коротал ли и он вот так же вечера за роялем, строя волшебные звуковые миры один другого роскошней – а потом тихо сидел в печали и сумраке одиночества? Изумительная картинка русской грусти и ее вечных истоков.

Во втором отделении роль кульминации сыграли, на мой вкус, три этюда-картины Рахманинова, исполнение которых Екатерина посвятила памяти своего ушедшего год с небольшим назад учителя Сергея Леонидовича Доренского. Дело не только в точном жанровом соответствии этих пьес идее программы, но в том, насколько рахманиновскую картинность Екатерина смогла донести в слиянии с неповторимой, больше, наверное, никому в такой степени, как Сергею Васильевичу, не присущей душевностью. Это безошибочно действовало и в тревожно-вдохновенном ми-бемоль минорном этюде, и в меланхоличном, со срывами в отчаянье, соль минорном, но больше всего – в самом, казалось бы, сдержанном из всех до минорном: когда из-под пальцев Екатерины забрезжил до мажорный «свете тихий», сердце сжалось и глаза намокли от чистоты и совершенной недосягаемости этой горней мечты.

Но каково после этой тихой вершины не упустить внимание слушателя еще на полчаса с лишним – столько длятся «Картинки с выставки» Мусоргского? Правда, Модест Петрович» уж так помог тысячам исполнителей всего мира, написав одно из ярчайших фортепианных произведений за всю историю музыки, что потерпеть здесь явную неудачу, кажется, никак невозможно. Тут другая опасность: вступаешь в конкуренцию с величайшими мастерами, чьи трактовки на слуху. И в скольких случаях приходилось скучать под аккуратно воспроизведенные очередным ремесленником ноты, не подкрепленные образным видением музыки.

В игре пианистки хватило и материальности, и полета

К счастью, Катя и тут нашла свежие краски. Например, заставила персонажа «Гнома» быть особенно наглым, злобным и трусливым. Мелодию серенады, доносящейся из стен «Старого замка», будто разлила в таинственном вечернем сумраке сада: вот завернул ты за угол – и мотив приглушается, дробится, исчезает. Серединка «Тюильрийского сада» – совершеннейший Дебюсси с его «Детским уголком», хотя до создания того больше тридцати лет. «Быдло» тащится особенно тяжко, застревая на кочках и камнях. «Лиможский рынок» – кажется, стремительней сыграть невозможно: тут совсем уже отчаянный скачок в ХХ век, к «Петрушке» Стравинского с его сумасшедшим рояльным фейерверком.

Ну и бисы – конечно, два главных русских фортепианных композитора: Соль-диез минорная прелюдия Рахманинова и Юмореска Чайковского. Которая, кстати, ведь тоже «немножко Стравинский», поскольку цитирована в балете Игоря Федоровича «Поцелуй феи». Еще один привет в будущее – прекрасный способ завершить программу не тяжеловесной точкой, а легким отточием.

Легкость, полетность – вот, может быть, самое для меня драгоценное свойство музыки и игры этого вечера. Пожалуй, единственное, чего мне временами прежде не хватало в манере Екатерины, казавшейся слишком материальной: так хотелось, чтобы Катины руки и Катина душа с безоглядной вольностью взлетели над клавиатурой. На нынешнее Рождество это случилось сполна.

Напечатать

Культура 00:20 / 03 Апреля 2026 28443

Просто взять и заколотить Кижи

Почему горят шедевры деревянного зодчества Карелии?

Ирина Смирнова

Труд

Всем памятна трагедия с Успенской церковью в Кондопожском районе Карелии. Храм пережил годы гонений на церковь, войну, оккупацию, но выстоял. А в 2018 году жемчужина деревянного зодчества сгорела дотла. Как выяснилось,...