Всякая постановка "Китежа" событийна хотя бы из-за огромного масштаба произведения - русского "Парсифаля", как его часто называют, сравнивая со знаменитой оперой-мистерией Вагнера. Предыдущая версия появилась в Большом четверть века назад, ее знаковыми фигурами стали дирижер Евгений Светланов и художник Илья Глазунов. Сегодня громких имен поменьше: из мировых знаменитостей присутствует, пожалуй, лишь литовский режиссер Эймунтас Някрошюс.
Однако славу Някрошюсу принесли в основном драматические спектакли. Что же до скандальной известности, например, "Детей Розенталя", то ее принесла скорее "реклама", сделанная опере борцами за нравственность из числа депутатов Госдумы, чем достоинства самой постановки, чудовищно перегруженной деталями и символами.
Та же смысловая навороченность - и в "Китеже". Желая по-своему расшифровать эту притчу о древнерусском граде, жителям которого за стойкость в вере и любви было даровано чудесное спасение от врага, Някрошюс постоянно что-то изобретает. Например, вручает женщинам города, оплакивающим мужей-воинов, голубые подушечки - видимо, исходя из поговорки "плакать в подушку". А потом из этих подушечек складывается то самое озеро Светлояр, чьи воды укроют Китеж от захватчиков. Но слишком часто "находки" постановщика откровенно смешны, как, например, щенячья беготня влюбленных Февронии и Всеволода, которые после всех бед вновь обрели друг друга в загробной жизни и от счастья весело таранят друг друга... попами.
Работе дирижера Александра Ведерникова не хватило не только волшебной пространственности звука, которой отличается эта красивейшая партитура Корсакова, но и элементарной слаженности. Исполнительница главной роли Татьяна Моногарова при всей своей опытности далеко не сразу находит верную образную интонацию: ее голос слишком крепок и деловито-серьезен для образа мудро-наивной Февронии. Старателен, но жидковат вокалом Виталий Панфилов (княжич Всеволод). Из главных исполнителей убедительнее других Михаил Губский (пьяница и предатель Гришка). Хотя и у него трудно разобрать большую часть текста - постоянно для уяснения смысла событий приходилось поглядывать на английскую (!) бегущую строку.
А впрочем, спектакль, сценически часто выглядящий нарочито убого (жалкие клети на сваях изображают и лесной приют Февронии, и Малый, и Большой Китеж), в конце вдруг расцветает настоящей, строго-иконописной красотой (сценограф - Мариус Някрошюс). И хотя бы ради этого финального всплеска стоит выдержать все четырехчасовое испытание.

Один из первых романов Федора Достоевского «Игрок», как известно, вполне автобиографичен. Великий писатель и сам страдал зависимостью от азартной игры: неоднократно посещая казино, в том числе и за границей,...