Труд: "ОН БОЯЛСЯ УМЕРЕТЬ В СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ"

Воспоминания старого профессора из "Земляничной поляны", взаимонепонимание персонажей "Шепотов и криков", "Сцены из супружеской жизни", где муж и жена то любят, то мучают друг друга, - он видел в человеческих душах это пламя там, где другие были способны увидеть только туман.
Режиссер, которого называли своим учителем Роберт Олтман и Андрей Тарковский, рассказывал о том, что не помнит ни возраста своих девяти детей, ни их дней рождения. Вехами, на которые могли бы опереться воспоминания, для него становились фильмы или спектакли - в них отражались его отношения с близкими, они помогали ему справиться со своими туманом и пламенем: лишь после "Седьмой печати" Бергман перестал думать о смерти без парализующего ужаса. Находившиеся рядом люди, любовь к ним и расставания с ними становились причиной для искусства и лишь изредка - возможностью для жизни.
Самым большим своим страхом этот режиссер, применительно к которому слово "великий" звучит удивительно естественно, считал потерю способности делать что-то живое. В 1982 году он объявил, что уходит из кино, чтобы полностью посвятить себя театру. К тому времени Бергман снял 50 фильмов (последним стал самый светлый в его творчестве "Фанни и Александр"), у него было множество последователей, мировая слава, всеобщая любовь - и, словно щитом, он закрывался от направленных на него человеческих эмоций словами, что собственные фильмы вгоняют его в депрессию, что он, пожалуй, слишком часто женился и что самое большое счастье для художника - работать в безвестности и одиночестве.
Свои последние годы Берг-ман прожил одиноко, на острове Фаре: работал, писал особой ручкой в особых блокнотах ("В письме что-то есть...") и считал телефон более чем достойным способом общения. Узнав о смерти Бергмана, Вуди Аллен рассказал об одном из таких разговоров: "Он говорил мне, что боится умереть в солнечный день, - и я могу лишь надеяться, что этот день был облачным и он получил ту погоду, какую хотел".
голос памяти
ТОНИНО ГУЭРРА ОБ ИНГМАРЕ БЕРГМАНЕ
Я был хорошо знаком с Бергманом, общался с ним, хотя вместе мы не работали. Как известно, практически все сценарии своих картин Бергман писал сам. Я сблизился с ним благодаря Андрею Тарковскому, с которым они вместе снимали картину "Жертвоприношение". Если с Феллини и Антониони мы спорили и дискутировали до безумства, а с Антониони даже доспорились до того, что сломали шкаф, то вступать в противоречие с Бергманом мне не представлялось возможным. Он был художником, живущим на своей собственной планете, на своей земляничной поляне, где не было места хаосу и посторонним людям. Бергман подарил миру стиль. Одной деталью (например, белым шарфиком героини) он мастерски уравновешивал всю грязь мира, всю его боль и несправедливость.