И «Немыслимое» было возможно

Барельеф в Ростове-на-Дону. Фото из открытых источников.

11 мая 1945 года кавалер ордена Трудового Красного Знамени и обладатель значка «Отличник санитарной обороны СССР» Клементина Черчилль отбыла из Москвы в Великобританию, проведя у нас незабываемые, по ее словам, шесть недель. Прием у Сталина, поездки по стране на специально оборудованном поезде, посещения больниц и госпиталей, наконец, вручение ордена 7 мая и речь по радио в День Победы, когда она передала приветствие от своего мужа... А сам Уинстон Черчилль как раз в эти дни разрабатывал план операции «Немыслимое» — нападения летом 1945-го на СССР, чтобы вытеснить Советский Союз из Польши.

Этот барельеф на стене поликлиники № 10 в Ростове-на-Дону появился только в мае 2016 года. Лаконичная надпись гласит: «Баронессе Клементине Огилви Спенсер-Черчилль с искренней благодарностью за милосердие и помощь в годы совместной борьбы с фашизмом и в память визита в Ростов-на-Дону 22 апреля 1945 г.». Еще одна памятная доска до недавнего времени была при входе в хирургический корпус горбольницы № 1 имени Н.А. Семашко, где в годы вой-ны находился госпиталь, от которого после отступления фашистов остались одни руины. К концу 1945 года этот и еще один госпиталь в городе полностью восстановили и оснастили британской медицинской аппаратурой, мебелью и инструментами, закупленными и доставленными Фондом помощи России. Его организатором и была супруга британского премьера.

Сейчас о фонде Клементины Черчилль у нас мало кто помнит. Другое дело — апрель 1945-го. Практически всю войну (фонд был создан в октябре 1941 года) он доставлял из Великобритании лекарства, хирургические инструменты, рентгеновские установки и всевозможную медицинскую аппаратуру, продукты, одежду, позже — протезы для инвалидов, закупленные на пожертвованные средства (и никакого неликвида или секонд-хенда). К марту 1945 года общая сумма помощи составила 670 млн фунтов стерлингов.

До конца 45-го к ним добавится и оборудование для госпиталей под ключ: у Клементины родилась идея полностью оснастить несколько больниц в наиболее пострадавших советских городах (Ленинград, Сталинград, Севастополь, Курск, Одесса) и в курортной зоне, где раненые проходили реабилитацию (Крым, Кавказские Минводы). Для того чтобы оценить масштаб необходимой помощи, она и приехала той весной в СССР.

В числе первых встреч стал прием 7 апреля у Сталина. Тот поблагодарил госпожу Черчилль за помощь населению Советского Союза и сообщил, что правительство намерено наградить ее орденом Трудового Красного Знамени, о чем несколько дней назад запросило правительство Великобритании. Клементина ответила, что будет очень сердита на британское правительство, если оно откажет. И передала советскому вождю подарок от своего мужа — «вечную» ручку с золотым пером, добавив: «Премьер-министр просил передать, что надеется — этим пером будут подписаны многие великие документы между Англией и Советским Союзом». Официальный протокол не сохранил ответа Сталина, но в мемуарах секретаря госпожи Черчилль мисс Джонсон он приводится: «Сталин сказал, что пишет только карандашом».

Любопытный диалог состоялся и на встрече в Обществе Красного Креста, где будущую баронессу (она станет ею в мае 1965-го, в год смерти мужа) наградили значком «Отличник санитарной обороны СССР». Один высокопоставленный чиновник заявил, что хочет пожать руку каждому, кто пожертвовал деньги в Фонд помощи. Клементина улыбнулась: тогда вам придется поблагодарить 7 миллионов человек. «Это действительно народный фонд, так мы выражаем советскому народу свое уважение, удивление и восхищение его храбростью и патриотизмом». О том, что подобный сбор вообще стал возможен во многом благодаря ее высокому авторитету в стране, причем среди разных слоев населения, а также ее неизменной симпатии к России, госпожа Черчилль, конечно, умолчала...

Специальные кровати, закупленные на деньги благотворителей (слева). Супруги Черчилль (справа). Фото из открытых источников.

А это (на снимке слева) специальные английские кровати, которые в годы войны поступали во многие наши больницы (на каждые 15 таких коек непременно полагался передвижной рентгеновский аппарат). Интересно, что большинство кроватей — именные: на них прикреплены таблички с фамилиями или местом проживания дарителей. Иногда это целый перечень деревень, жители которых в складчину набирали 150 фунтов (стоимость одной койки). Самим жертвователям выдавались сертификаты — говорят, в некоторых английских семьях их хранят до сих пор. К каждой кровати полагался набор постельных и медицинских принадлежностей: простыни резиновые, простыни парусиновые, индивидуальный аппарат для измерения давления и много всего другого (в голодные послевоенные годы эти «расходники» вовсю продавались на ростовских рынках, туда же нередко попадали материалы для ремонта и отделки больниц: британцы укомплектовывали госпитали по полной, вплоть до чернильниц, телефонов и дверных замков).

Своими впечатлениями от поездки по стране, о том, как тепло и с благодарностью ее встречали не только в больницах и госпиталях, но и просто на улицах, Клементина каждый день делилась с мужем (между ними всю жизнь были нежные, доверительные отношения). Накануне отъезда из Москвы она рассказала ему, как теперь будет осуществляться связь: «Я буду передавать ежедневно советскому представителю телеграмму, которую тебе перешлют по советским каналам. А твои телеграммы будут поступать в британское посольство в Москве и передаваться мне через советские органы».

Черчилль отвечал, что очень рад узнать о доброте, которую проявляют к ней русские люди, — она сейчас единственное светлое пятно в англо-советских отношениях. Да, чем ближе к победе, тем хуже становились взаимоотношения Великобритании и СССР. Очередным камнем преткновения стал польский вопрос. У Москвы и Лондона были совсем разные представления о послевоенном устройстве Польши. Убедившись, что события развиваются не по его сценарию, Черчилль решился на «Немыслимое» (так он назвал операцию по силовому вытеснению Красной армии из Польши). 22 апреля британский Объединенный штаб получил от премьера приказ приступить к разработке этого плана. Вторжение намечалось на 1 июля 1945-го.

И в то время как Клементина (в телеграммах к ней муж несколько раз намекал, что пора уже и домой, но прямо не мог ничего написать) получала в Кремле высокую награду и выступала 9 мая на московском радио, зачитывая поздравительное послание от премьер-министра, сам он обсуждал детали операции вторжения с союзником — новым президентом США Гарри Трумэном.

22 мая план был представлен на обсуждение. А уже через неделю он оказался: у советского командования: сработал Ким Филби, который на тот момент был не только одним из руководителей британской МИ-6, но и, по совместительству, агентом русской разведки, членом известной Кембриджской пятерки. И маршал Жуков, по распоряжению из Москвы, успел перегруппировать войска, сделав невозможным внезапное нападение вчерашних союзников. В итоге план операции «Немыслимое» был отвергнут военными как абсолютно нереальный.

Впрочем, не факт, что его поддержали бы и в британском обществе: согласно опросам общественного мнения, в 1945-м около 70% англичан дружественно относились к СССР, невзирая на все закулисные игры правительств (сейчас этот процент вдвое меньше). И Фонд помощи России, стараниями Клементины Черчилль, продолжал действовать до 1948 года. Пока холодная война, стартовавшая с фултонской речи Черчилля в марте 1946-го, не набрала обороты и железный занавес окончательно не перекрыл возможности дальнейших контактов.

Но память — осталась. Или уже нет?