Праздники кончились, а путешествия продолжаются. Маршруты у каждого свои. Один грезит Венецией, другой мечтает о Туманном Альбионе, а кому-то дороже всего на свете пахнущая медвяными травами донская земля. И лучшего экскурсовода, чем текст с авторской интонацией, будь то аристократический Лондон или полузаброшенное Задонье, не придумаешь.
Борис Екимов. «Возвращение»
Борис Екимов живет на Дону и пишет про «живую жизнь» донских хуторов. Рассказы у него драматичные, от многих слезы наворачиваются, но в финале нет чувства безысходности. Как удается автору самую жесткую ситуацию завершить светлой нотой приятия судьбы — загадка. Горечь от того, до чего доведена наша деревня, есть, а тоски и уныния нет. Наоборот, появляется просветление. Вот 9-летний Фетисыч, у которого мать измождена непосильным трудом и безденежьем, пьяница-отчим, а он, когда учительница умерла, отправляется в райцентр искать новую: чтобы школу, где всего пять учеников, не закрыли. Другой малыш спасает и везет домой на санках брошенного взрослыми новорожденного теленка («Живая душа»). Беженцы из Душанбе выкупают девочку у гулящей матери, задумавшей продать ее в США («Продажа»). Замечателен подружившийся с чеченским мальчиком старик в повести «Пастушья звезда». Великолепна донская природа, с шолоховским смаком описанная Екимовым. Жаль, издают его мало. Этот сборник — награда за выслугу лет.
Александр Смотров. «Лондон»
На обложке — начищенные до блеска штиблеты. Сколько ни броди в таких по лондонским улицам, останутся чистыми. Да и о некогда знаменитых смогах тут давно забыли. Отправляясь в качестве корреспондента информагентства в столицу Британии, автор настраивался на промозглые ветры и затяжные туманы. Лондон быстро развеял стереотипы, подтвердив, что по зубам он далеко не каждому. Принимая всех, душевное спокойствие дает лишь тому, кто сумеет почувствовать себя его частью. При здешней дороговизне это трудно. Но тянутся сюда не только олигархи. Русская речь на лондонских улицах — не диво. В Лондоне проживают 17 тысяч выходцев из России, около 3,6 тысячи русских детей учатся в частных школах. Разбираясь в магнетизме города, автор изучает его устройство, историю, календарь праздников и парадов, погружается в Лондон Диккенса и Конан-Дойла, Лондон спортивный, королевский, авиационный...
Дмитрий Бавильский. «Музей воды»
В Венеции необыкновенно тихо. Автомобилей нет, промышленного производства тоже. И ни вода, ни люди не нарушают одиночества. Лишь туристы, напоминающие стаи голубей, по зернышку склевывают впечатления. Сероглазые дворцы с арками и колоннадой, вскипающие мыльными пузырями купола соборов: Отдаленно Венеция напоминает Санкт-Петербург. Но Питер — экстраверт: как может, губит, низводит людей. Венеция же интроверт — пожирает саму себя. Переполненная богатствами, она не в состоянии их вместить: накопленное переливается через края: По этим улицам нельзя ходить, в этих домах нельзя жить. Проблема «золотого унитаза»: красиво, манко, но зачем? Путевые 500-страничные заметки поэта и прозаика головокружительно чувственны, полны изысканных цитат. Для него «умствования сильнее реальных впечатлений». Увиденное в двух — с разницей в 20 лет — венецианских поездках он излагает через призму книг, впитанных советским школьником из Челябинска. Теперь он хипстер, пользующийся «Твиттером». Краткое свидетельство в интернете — и затем длинный комментарий. Элегия — и красивый искусствоведческий текст про придуманный когда-то город.
