В неизменно бурной (даже в эту тревожную пору) музыкальной жизни Москвы масса событий, о которых стоит написать — взять хоть премьеру почти не известной отечественному зрителю оперы Доницетти «Линда ди Шамуни» в Большом театре или торжественный финал фестиваля, посвященного 50-летию хора Владимира Минина, в филармонии... Постараюсь отдать эти долги — но чуть позже, а сейчас мне кажется необходимым рассказать о том, что премьерой никак не является, и тем не менее, я глубоко убежден: это событие самое что ни на есть выдающееся.
Во-первых, потому что опера Прокофьева «Семен Котко», привезенная Мариинским театром в зал «Зарядье», принадлежит к русской классике ХХ века. Во-вторых — эта полуконцертная постановка опирается на мощнейшую режиссерскую версию Юрия Александрова 1999 года, трактующую Гражданскую войну как трагедию космического масштаба. В-третьих — тема оперы сегодня стала вдруг обжигающе актуальной.
...1918 год, юг Украины терзаем большевиками, немцами, гайдамаками. И в этом аду, раскочегаренном людьми в благодатнейшем крае, оказались солдат, после четырех лет войны наконец-то вернувшийся домой, чтобы строить жизнь с любимой девушкой Соней; ленинцы-экспроприаторы, под лозунгом освобождения крестьян от вековой кабалы впавшие в разнузданный грабеж; бывший помещик и его сатрап, готовые расправиться с поднявшим головы «быдлом» — в первую очередь тем самым солдатом Семеном, который по капризу судьбы помолвлен с дочерью своего классового врага.
Все это рассказано колоритным языком Валентина Катаева, по ранней прозе которого написано либретто, и столь же метко обрисовано музыкальной интонацией Прокофьева, умеющего и знойную ласку южноукраинской природы передать парящими линиями струнных и духовых, и глыбу любви вложить в мужественные темы Семена (Сергей Семишкур), и мелодии Сони (Жанна Домбровская) напитать нежностью и лукавством, и скрытое, а потом явное ожесточение Сониного отца (Андрей Серов) выразить издевательски рубленными фразами, и безумие Любки (Екатерина Соловьева), увидевшей своего дружка матроса Царева (Вадим Кравец) повешенным, превратить в грандиозную сцену народного горя.
Очень точно оформление художников Семена Пастуха и Галины Соловьевой, помещающее действие словно бы на обгорелом, мчащемся через пустой космос астероиде, где вперемешку обломки паровозов, пушек и плугов, а яркими пятнами выделяются лишь белые, как призраки, гайдамацкие фигуры да красные, как кровь и пожар, красноармейцы. Если революция — начало новой жизни, то какая новая вселенная может родиться из этого корчащегося, самоаннигилирующего куска материи?
Но, конечно, главное, без чего не было бы спектакля — это мастерство гергиевских артистов, не просто поющих и играющих — живущих эти два с половиной часа суровой и ухабистой жизнью своих героев. Могучая (ни малейшей экзальтации, спокойная целеустремленная работа за пультом) дирижерская воля самого Гергиева.
Хотя трудно сохранять спокойствие на выкриках хора «Что ж они, гады, с нами делают... пропала наша Украина...», на великих шевченковских строках «Как умру, похороните на Украйне милой» — для автора этой заметки, кстати, имеющих большой личный смысл: отец, воспитанник киевской школы 1930-х годов, любил читать их наизусть — по-украински и по-русски.
Но сегодня целый пласт культуры исчезает из нашей жизни, и это очень больно. Хотя уверен, что немало граждан обеих наших стран предпочли бы вместо изоляции по-прежнему читать стихи Шевченко, равно как и Пушкина, слушать «Рушник», равно как и «День Победы», смотреть «Наталку Полтавку», равно как и «Войну и мир».
Вот почему я считаю нынешнюю акцию Валерия Гергиева событием большого гуманитарного значения. Вообще, как говорится, не было счастья — несчастье помогло: став, по сути, невыездным, Валерий Абисалович целиком сосредоточил свою фантастическую энергию на российских просторах. То роскошный праздник музыкальной Пасхи нам устроит, то вместе с Вагнером разоблачит в «Кольце нибелунга» страсть к мировому господству, то поведает о трагедии братского народа... Ведь несмотря ни на что братского, правда?
Гергиев нынче скуп на заявления по поводу «осудить и поддержать». А всем словам предпочитает музыку. Которая, хочу верить, приближает мир.
