Труд: Во весь «Инструментальный голос»

Главная Культура 18:52 18 Апреля 2024 2402

Во весь «Инструментальный голос»

Что общего у Теодора Курентзиса и оркестра Нижегородской оперы

Напечатать

Теодор Курентзис и нижегородские музыканты уверенно нашли общий язык. Фото предоставлено пресс-службой musicAeterna

Теодор Курентзис – из тех дирижеров, которые редко выступают не со своим постоянным коллективом. Тем интереснее было послушать программу в Большом зале Московской консерватории, в которой маэстро предстал за пультом оркестра La Voce Strumentale Нижегородского театра оперы и балета. Что подвинуло на этот эксперимент обе его стороны?

Созданный и бессменно руководимый Курентзисом вокально-симфонический ансамбль musicAeterna знает половина музыкального мира, от бескрайних просторов России до главных европейских столиц. Слава оркестра La Voce Strumentale пока скромнее, хотя и его артистическая история достаточно богата: основанный московским скрипачом и дирижером Дмитрием Синьковским сперва как ансамбль старинной музыки, он зарекомендовал себя высочайшим уровнем исполнения произведений Вивальди, Генделя и других мастеров барокко. Поворотным моментом в жизни коллектива стало приглашение Синьковского два года назад главным дирижером Нижегородского государственного академического театра оперы и балета имени А. С.Пушкина.

La Voce Strumentale тоже влился в театральный оркестр, дав ему свое имя – и «заразив» труппу вкусом к старинной музыке: отныне здесь одна за другой идут премьеры Генделя, Глюка, Моцарта или, допустим, перекидывающего мостик между стилистикой XVIII и XXI веков Десятникова. Но и «Инструментальный голос» (так переводится с итальянского название оркестра) обрел новую интонацию, ведь теперь он участвует в исполнении оперного мейнстрима XIX и ХХ веков, играет мировую симфоническую классику.

Что же связывает с нижегородцами именно Курентзиса? Во-первых, сходство историй коллективов: как и musicAeterna, зародившийся еще во время работы Теодора в Новосибирской опере, La Voce Strumentale в своем нынешнем виде сформировался на нестоличной сцене, но проявил самые серьезные профессиональные амбиции. Во-вторых, коллектив органически вовлечен не только в чисто симфоническую, но и в оперно-ораториальную область репертуара. Ну и третье, чисто субъективное, однако, думаю, не последнее по значению обстоятельство: человеком, придавшим Нижегородской опере новый импульс, в том числе позвавшим туда Синьковского и его оркестр, является нынешний худрук театра Алексей Трифонов, в прошлом – многолетний директор musicAeterna и, говоря по-простому, друг Курентзиса.

Да и сам Курентзис не стал делать тайны из своей симпатии к музыкантам Синьковского, прямо со сцены, на весь Большой зал Московской консерватории назвав себя их большим фанатом: «В этом оркестре играют взрослые люди, но он молод по духу и не утерял страсть к музыке, в отличие от некоторых сытых столичных оркестров. Россия – это не только Москва и Петербург, и мне хочется, чтобы о нижегородском коллективе знала самая широкая публика, чтобы он почаще выступал на сценах, подобных этой».

Программу Курентзис тоже выстроил так, чтобы она и его вкусы отразила, и дала представление о разнообразных возможностях нижегородцев. Начали с пьесы Cvetić, kućica сербского композитора Марко Никодиевича, часто играемого Теодором. Она посвящена безымянной югославской девочке, погибшей во время войны 1999 года, а название, на русский переводимое как «Цветочек, домик», описывает рисунок в найденном рядом с ребенком блокноте. Это тихий реквием не только маленькой убитой художнице, но всем жертвам войн, что подчеркивается выбранным Марко прообразом: он взял за интонационную основу фортепианную пьесу Листа La lugubre gondola, навеянную последней встречей в Венеции с тяжело больным Вагнером, чью скорую смерть и похоронную процессию на траурной гондоле композитор как бы предвосхитил в этой печальной, стонущей мелодии без определенной тональности. И Никодиевич, вслед за Листом, строит зыбкое, эфемерное звуковое здание, которое временами слышится-видится только одиноким робким голосом альта или осторожным щипком цимбал, или глухо отзывается таинственными, грозно рокочущими глубинами, а то под мерный бой колокола увлекает наш мысленный взгляд вверх, в призрачное сияние печальных струнных флажолетов.

От этой философской инструментальной звукописи исполнители перешли к вокальным краскам – циклу итальянского классика ХХ века Лучано Берио Folk Songs, давшему возможность продемонстрировать мастерство трех солисток Нижегородской оперы – Яны Дьяковой, Венеры Гимадиевой и Марии Калининой. Партитура не столь хитро закручена, как, например, в ариях Генделя и Десятникова, которые нижегородцы (в их числе та же Дьякова) поют у себя дома, а осенью привозили и в Москву, но она интересна другим – предельной экономией средств, где каждый мотив, каждая ритмическая формула этих армянских, французских, азербайджанских, конечно же итальянских народных мелодий требует максимально ясной и эмоциональной артикуляции.

Ну и на десерт гости показали себя в классическом симфоническом репертуаре, исполнив Четвертую «Итальянскую» симфонию Мендельсона. Драйва, который пообещал залу в предварительном слове Курентзис, было хоть отбавляй – иногда мне даже казалось, что сам автор не предполагал таких субсветовых скоростей в веренице тарантелл первой и четвертой частей. А известно, что порой случается при превышении скоростного режима. Впрочем, лишь в отдельные моменты я ощущал это «допплеровское смещение» (смешение?) красок. Зато какая колоритность тембров в загадочно-готической балладе второй части, какое тепло в менуэте-серенаде третьей… Ну и финальная безумная стретта, конечно, не могла не быть награждена овацией главного академического музыкального зала страны.

Курентзис Нижегородский театр оперы и балета La Voce Strumentale

Культура 00:01 / 23 Октября 2026 7451

Петр Мамонов, знаменитый и неизвестный

Он прошел путь от алкоголя, бузотерства, мирских страстей - к поиску покоя и внутренней гармонии

Леонид Павлючик, кинообозреватель «Труда»

Труд

Петр Мамонов на протяжении жизни примерял на себя разные маски. Фото предоставлено студией Павла Лунгина

На экраны выходит документальный фильм «Четыре жизни Петра Мамонова». Снял его Павел Лунгин — человек в судьбе Мамонова не случайный. Он разглядел в эксцентричном музыканте незаурядный актерский...