В столицу абсурда медленно, но верно превращается театральный Петербург. А зрители чувствуют себя подопытными кроликами под разговоры о «новом творческом пространстве, где нет внутренней цензуры и рамок». Сиди и смотри.
Тон задают прославленные репертуарные театры. Вот на сцене нечто вроде мрачной тюремной камеры (а может, карцера в психушке) с металлической дверью. По эту сторону двери, то есть в камере (психушке), — старая неопрятная женщина. Она качается вперед-назад в такт грохочущей за ее спиной турбине, трясет грязными волосами, что-то глухо мычит. По другую сторону вальяжно восседают молодые люди во фраках. Когда мычание, затянувшееся до отчаянного гула, наконец затихает, один из тех, кто во фраке, отворяет дверь, входя (как вдруг выясняется) совсем не в камеру, а в номер престижного отеля. После ряда реплик, пересоленных вульгарностью, выясняется, что все раскачивания дамы — от страстного желания родить на старости лет: раньше было некогда.
Это — Александринский театр, его Новая сцена, спектакль Николая Рощина «Старая женщина высиживает». Премьера состоялась в конце февраля. Зная одноименную пьесу поляка-абсурдиста Тадеуша Ружевича, можно было, конечно, предположить подобное. Но ожидания превзошли все предположения. Тут и половой акт в масштабе 1:1. И сцена с «родами» старухи, исполненная за фиговым листком спущенного на авансцену прозрачного экрана. Все это не мешает персонажам продолжать орать, турбине-вентилятору — грохотать, а зрителям недоумевать, для чего сия какофония звуков и образов. Не спасает и появившийся внезапно и без всякой связи с происходящим на сцене епископ папы римского. Как и сам папа...
Новая сцена — без сомнения, одна из лучших среди театральных пространств современного Петербурга. Ее открыли без малого год назад рядом с историческим зданием. Оснащена она каким угодно светом, звуком... Чем Николай Рощин в течение полутора часов и пользуется, добивая вместившихся в зал-трансфомер 300 зрителей не столько даже эпатажем, сколько полным отсутствием смысла в представленном «аттракционе глупости». Жаль хороших актеров... Не отстает от Новой Александринки и театр «Русская антреприза» имени Андрея Миронова. Здесь тоже любят эксперименты. И слава богу, воскликнут многие, как театру без этого! Вопрос — во имя какой идеи? Премьерный спектакль «Мадам Бовари» в постановке Андрия (как с некоторых пор он просит себя называть) Жолдака, изначально заявившего себя на российской сцене как режиссера эпатажа. Классический текст Флобера в избытке разбавлен отборным матом. Видимо, без него зазвать зрителя на эксцентричную работу, в которой самого Флобера днем с огнем не сыскать, было бы вообще невозможно.
На фоне этих двух спектаклей «Алиса» в БДТ в постановке Андрея Могучего, нового худрука прославленного театра, воспринимается чуть ли не шедевром. Можно говорить о перенасыщенности действа любимыми «примочками» Могучего (например, активное вовлечение в театральный процесс зрителей), чрезмерном количестве и пестроте персонажей... Да и сама пьеса, в основе которой — переделанная постановщиком почти до неузнаваемости сказка Льюиса Кэрролла, чересчур напыщенна, претендуя на философские глубины. Но зато в ней актеры не матерятся по поводу и без, не обнажаются без особых причин, не сливаются в животной страсти. Уже хорошо!
Приятным исключением в этой вакханалии февральско-мартовских петербургских премьер стал спектакль Молодежного театра «Дом Бернарды Альбы». Пьеса испанца Федерико Гарсиа Лорки, написанная в 1930-х годах, поставлена Евгением Титовым как глубокая и своевременная история. Получился спектакль о любви и вере, о каждом из нас, о тех, кто любить не умеет, но очень хочет научиться. Оттого, уверена, он обречен на искреннее зрительское внимание — и без острой приправы в виде мата и прочих вульгарностей.
